но лицо герцога я видела. Все такое же спокойное, безразличное даже… И мне ужасно, до слез прямо захотелось спросить: мол, чего ж ты столько мне слов всяких наговорил, как я тебе нужна, а теперь и пальцем не прикасаешься, отходишь даже, чтоб подальше от меня быть?
Нет, понятно, что если бы вздумал опять лезть целоваться, получил бы по полной программе! Уж если я что решила — то так оно и будет! Но неужели… неужели я больше ему не нужна?
Нужна, Хелли! В роли любовницы. И иначе никак, вот и не лезет теперь!
Но молчание почему-то все равно тяготило. Вдобавок в голову лезло всякое… например про Эрика. И мои обещания герцогу.
Я еще раз вдохнула полной грудью горьковатый аромат, исходящий от его пальто, и не выдержала.
— Тарис… Я тебе хотела сказать, что ты зря думаешь, будто я нашу договоренность не соблюдаю. Но я же не могу всех парней избегать. Эрик сказал, что будет мне как старший брат, потому и держится рядом.
— Брат? — усмехнулся Тарис. — Хелли, я тебя умоляю… Братья себя так не ведут.
— Тебе-то откуда знать? — буркнула я. — У тебя что, сестра есть?
— Сестры у меня нет, — медленно проговорил он. — Но отношение к тебе этого волчонка видно за версту.
— Ну… поверь, это его проблемы!
Про то, что отношение самого Тариса — это в свою очередь его проблемы, я не говорила, но подразумевала. К сожалению, из этой же логической цепочки следовало, что мое отношение — мои сложности.
Будем справляться, что уж.
— Верю, — кивнул герцог. — Но мне кажется, что решать их приходится тебе. Как вот сегодня в библиотеке. Здорово ты нас обвела с интегралами.
— Да потому что надоело!
— Я понял, Хелли.
— Если б кто из вас и вправду меня любил! — вырвалось у меня. — А так — вот точно одни проблемы! И мне они не нужны.
— Люби-ил? — переспросил Тарис. — Хелли, ты что же, действительно веришь в любовь?
Я аж растерялась.
— А чего ж в нее верить или не верить? Она есть, да и все.
— Есть желание, — все тем же спокойным тоном разъяснил мне этот странный мужчина. — Есть привязанность. Есть страсть. Есть расчет.
Это перечисление заставило меня захлопать ресницами. Удивилась, да! Чушь ведь несет, однозначно!
— Нет, Тарис, что ты… Неправда это. Да вот хоть на мою соседку Каролину посмотри, у нее жених, ты ж его наверняка знаешь, Сареш. Любовь у них, Тарис! Это же видно!
Тарис медленно развернулся ко мне. Плавно, всем телом, как огромный хищник. Его светлые, голубые глаза казались невероятно яркими в этот грозовой вечер. И невероятно… холодными. Иначе почему у меня от одного его взгляда мороз пробежал по коже?
— А на вторую свою соседку ты не смотришь? — хмыкнул он. — У Элифисы, согласись, тоже любви полным-полно. Не так, Хелли?
Я едва заметно вздрогнула, потому что вместе с упоминанием Фисы пришел и ее образ. А после видение того, как страстно Тарис целовал ее тогда, прямо на моих глазах. Где-то в глубине груди словно камень появился — и с каждым мгновением сжимался, становясь все тяжелее.
Какой-то разговор у нас неправильный пошел… Ненужный. Мало того, что я сама расстроилась, так и Тарис… Подумает еще, что я тут от него любви требую!
— Может, и так, — ответила я, стараясь говорить с таким же безразличием. — Только мне такая любовь не нужна. Если честно, так никакая не нужна. Я учиться сюда приехала. А о любви мне думать вообще еще рано! Мне, между прочим, восемнадцать-то только через неделю стукнет!
— Октябрьская девочка… — Он вздернул бровь. — Надо же. Я думал, ты весной родилась, под ярким солнцем…
— Чего?..
— «Что», Хелли, а не «чего», — поправил он своим кураторским тоном.
— Извини, — пробормотала я. Вроде и борюсь со своим говорком, а когда волнуюсь — оно само вылетает…
— А о любви ты правильно не думаешь. Потому что ее нет, Хелли. В сказках если… Это сейчас Сареш с Каролиной воркуют как голуби. А что дальше будет — и богам неизвестно.
— Да у них уже вся дальнейшая жизнь продумана! — возразила я. — До капельки! И где работать будут, и про детей… и вообще.
— Да-да, — насмешливо улыбнулся Тарис. — Только в семейной жизни очень многое меняется.
— Ты как будто пробовал!
— Я — нет. А вот моя мать, когда мне было десять, замечательно отыскала себе новую любовь.
И теперь герцог сказал это слово так, словно грязно выругался.
— Из… извини… — растерялась я, глядя на него во все глаза. Но он, кажется, и сам растерялся, что такое вот мне рассказал. Губы дрогнули, взгляд отвел…
— Пустяки, Хелли! — сказал снисходительно. — Это ты меня извини, что разрушаю твои иллюзии. Но лучше, чтобы ты знала: эта твоя любовь — чувство ненадежное и непостоянное. Поэтому, когда соберешься замуж, думай не о ней, а о том, какой характер у твоего жениха, какое положение в обществе, насколько он состоятелен, а если имеет наследство — то сможет ли увеличить свой капитал…
— Ты прямо как моя тетка говоришь!
— Значит, твоя тетка очень умная женщина.
А уголок рта у него так и дергается… И ведь искренне говорит, я уверена! Даже жалко его стало, с такими-то убеждениями. Ужасными… Не говоря уж о том, что ему, герцогу, и правда придется жениться по расчету. И уж, понятно, не на деревенской девчонке, будь я хоть сто раз самородок…
Зачем мы говорим обо всем этом?..
И стоит ли ему возражать?
Мне-то какое дело до его убеждений?
— Наверное, твой рысенок прав, — продолжал Тарис. —
