Она лихорадочно искала слова, которые могли бы логически выразить ее мысли.
— Ты не должен делать этого. Я говорила… мы должны обсудить, что произошло… прошлой ночью. Я понимаю, хорошо понимаю, почему ты так поступил. И ценю твое благородство. Ты просто пожалел меня. Но меня не надо жалеть. Со мной все в порядке. — Она всплеснула руками. — Я все прекрасно понимаю. Ты не должен повторять то же самое еще раз.
Пока она говорила, Энрике, облокотившись на перила, спокойно смотрел на нее.
— Я рад, что ты все понимаешь, — тихо произнес он. — Должен признаться, это была худшая ночь в моей жизни.
Он наблюдал, как изменяется ее лицо по мере того, как он говорил. Казалось, ее только что ударили, но он проигнорировал это и повторил:
— Да, самая худшая в моей жизни.
Филиппа вонзила ногти в ладонь. Разве можно быть таким жестоким? Казалось, что ей в горло вонзили кол.
Он продолжал говорить, но она едва понимала значение его слов.
— Я никогда не делал того, что сделал прошлой ночью. Это было так мучительно. — Не обращая внимания на отчаянное выражение лица Филиппы, красноречиво свидетельствующее об ее чувствах, он продолжил: — И я не собираюсь проходить через это еще раз. Никогда. И говорю тебе, — он пристально, не отрываясь, смотрел на нее, — сдерживать себя было невероятно трудно. Я так стремился к тебе, так мучительно и страстно… — Тяжелый вздох вырвался у него помимо воли. — Господи, ты даже не можешь себе этого представить! Филиппа, дорогая, держать твое прекрасное обнаженное тело в объятиях, чувствовать, как ты тоже стремишься ко мне, и не иметь возможности овладеть тобою… Боже мой, это была настоящая пытка! — Он покачал головой. — Никогда опять, обещаю тебе. Никогда! — Внезапно он выпрямился и оттолкнулся от перил. Звездные блики отразились в его глазах. — Прошлая ночь была твоей ночью, Филиппа, а эта ночь, — его голос изменился и стал хриплым, — эта ночь будет моей…
Он резко схватил ее, прижал к себе и приник к ее губам. Потом одним легким движением подхватил на руки и зашагал широкими шагами. Он хотел, наконец, сделать ее своей женой.
Спустя целую вечность она поняла, какая неукротимая сила изголодавшегося мужчины двигала им.
Он положил ее на широкую кровать, прижал раскинутые по сторонам руки к постели и принялся целовать жадными губами.
Филиппа почувствовала, как откуда-то из глубины ее существа поднимается неизъяснимая радость победы, счастья любить и быть любимой.
Энрике легко преодолел ее сопротивление и овладел губами, не давая ей ни малейшего шанса на возражения. Ее руки автоматически скользнули по его рубашке, с предательской торопливостью расстегивая пуговицы. Ей остро захотелось почувствовать его тело под своими ищущими руками.
Энрике помогал ей. Скинув с плеч рубашку, стащил с нее майку и ловким быстрым движением расстегнул застежку на бюстгальтере.
Филиппа услышала звук, отдаленно напоминающий урчание, и он жадно припал к ее полным грудям, осыпая их безумными поцелуями. Она лишь издала стон удовольствия, когда он принялся сосать нежные розовые соски, сжав ее груди ладонями и обхватив бедра коленями. Он утолял свою жажду до тех пор, пока ее соски не стали твердыми, посылая пронзительные волны наслаждения по всему телу.
Она гладила его мускулистую спину, отдаваясь простому счастью лежать под ним.
Энрике опустил голову ниже и провел языком по ее плоскому гладкому животу, одновременно расстегивая молнию и снимая с нее джинсы. Филиппе показалось, что ее пронзили тысячи огненных стрел там, где прикоснулся его язык.
Ее сердце трепетало от радости. В каюте было темно, поэтому она не могла видеть ее безвкусной роскоши, а только чувствовала гладкость шелковой простыни под своим уже обнаженным телом.
Они лежали обнаженные, прижавшись друг к другу, бедро к бедру, губы к губам. Не оставалось никакого сомнения — он безудержно хочет ее! Энрике хочет ее! Она теперь точно знает это. Так нельзя притвориться. Стремление их тел друг к другу, их взаимная страсть очевидны.
Страхи Филиппы растворились как дурной сон, уступив место страстному желанию. Ее рука отпустила его плечо, скользнула вниз в пространство между их телами и крепко ухватила его восставшую плоть.
Она хотела чувствовать его в своей руке. Только он мог насытить ее пробудившееся желание, наполнить ее разгоряченное тело.
Энрике застонал в ответ, посылая ей очередной страстный импульс. Он вызвал в ней такую бурю эмоций, что ей хотелось дать ему наслаждение прямо сейчас. Она хочет его. Хочет, чтобы он пронзил ее, наполнил собою, чтобы он излил в нее свое семя и чтобы так было всегда.
— Энрике!
Она скорее взмолилась, чем произнесла его имя.
Он поднял голову и хрипло выдохнул:
— Господи, как же я хочу тебя!
Его рука, лаская, раздвинула ее бедра, которые приподнялись ему навстречу в мучительном ожидании. Вся мощь природы поднялась в ней, расплавляя остатки сомнений и освещая ярким светом все ее существо.
— Возьми меня. Возьми!..
Он не заставил себя ждать и медленно и осторожно погрузился в нее.
Ее готовое открыться ему тело жадно приняло его плоть. Она обвилась вокруг него, легкая боль пронзила ее на мгновение и испарилась. Ее поглотила волна восторга. Он сделал ее своею, полностью наполнил собою, и они слились в единое целое. Их сердца бились в унисон.
Рот Филиппы приоткрылся, шея выгнулась, бедра приподнялись, чтобы сплавить их тела. Ее внутренние мышцы плотно обвивали его плоть. Больше ей ничего не было нужно. Внезапно ее накрыла новая волна. Она закричала. Удовольствие захлестнуло все ее существо до кончиков ногтей, проникло в каждую клеточку тела, каждый нерв.
А потом еще волна, и тело Энрике содрогнулось. Она услышала его триумфальный крик. Это был и ее триумф. Их общий триумф. Их слившиеся тела плыли по бесконечным волнам наслаждения. Теперь их не разорвать никакими силами.
Медленно, ах как медленно, пульс стал возвращаться к норме. Энрике, усталый, но насытившийся, медленно и осторожно расслабился и положил голову на ее грудь.
Филиппа обняла его за шею. Они медленно приходили в себя. Сколько времени они пролежали так, она не знала. Время потеряло свое значение. Перед ней открылась вечность…
Наконец Энрике пошевелился и оторвал тяжелую голову от ее груди. Почувствовав движение мускулов на его спине, она инстинктивно еще плотнее обняла его.
Он рассмеялся.
— Моя дорогая, я тоже не хочу двигаться, но мы должны. — Он приподнялся на локтях, ослабляя ее объятие. — Пойдем, я позабочусь о тебе.
Он осторожно отстранился и встал.
