и потянулись в колодец.
Вдох прорвался в грудь, сердце снова застучало. Не давая себя задуматься о том, что происходит, я повторяла в голове «вытащить, вытащить, вытащить!».
Над краем колодца показались ноги в ботинках, спустя три удара сердца голубые потоки, вырвавшиеся из моих ладоней, опустили светящийся кокон на землю рядом с колодцем.
Я встряхнула руками и подбежала к Виоле. С её волос стекала вода, платье было мокрое по грудь. Я упала на колени рядом с ней, всмотрелась в огромные испуганные глаза. Виола начала всхлипывать, а затем разрыдалась, потянувшись ко мне.
Не обращая внимания на ледяную воду, текущую с её волос, я обняла Виолу, прижала к себе.
— Не бойся, всё хорошо, испугалась?
Какой странный голос. Хриплый, каркающий. Мы обе замерли, осознавая. Виола медленно отстранилась и уставилась на меня.
— Госпожа Велия!
— Я за тебя очень испугалась, — прохрипела я.
Я закашлялась. Меня всю трясло от пережитого, голова шла кругом, и вместе с тем меня затопило невероятное чувство, неужели я снова говорю?!
— Вы говорите, госпожа Велия! Скажите ещё что-нибудь?
— Зачем ты в колодец?.. — я не договорила и снова закашлялась.
Голос был хриплым, слабым, не моим, но всё же я говорила!
— Виола! Несносная девчонка! — к нам подбежала невысокая полноватая женщина, — и что ж тебе понадобилось в этом колодце! Сколько раз тебе говорила не подходить к нему! А если бы госпожи Велии не было рядом?!
Госпожа Велия, то есть я, тяжело поднялась. Хрипло и устало я произнесла:
— Её надо высушить.
Женщина изумлённо уставилась на меня, а затем широко заулыбалась:
— Вы говорите, госпожа Велия! Счастье-то какое! Вот все обрадуются-то! А как господин Дарио будет рад! А то уже совсем мрачнющий ходит! Мрачный-мрачный! И не ест толком, а как мои пирожки-то любил, но даже не берёт с собой. Ну я напеку ему, на радостях-то десяточек навернёт.
Поток слов продолжался, я стояла и слушала, а Виола продолжала сидеть на земле, переводя изумлённый взгляд то на тараторящую женщину, то на меня.
С этой женщиной я ещё не была знакома, хотя нередко видела в замке.
— Как вас зовут? — спросила я тихо.
— Что? А! Дора я, Дора. Кухарка. Эта несносная девчонка — дочь дальней родственницы, её за отметки на бал для отличников во дворец пригласили, а в это время город волной накрыло, родителей и родственников не осталось, вот я только. Господин Дарио позволил взять её к себе. Помогает вот мне.
— Ей надо в тепло и высушиться.
Дора всплеснула руками, улыбка погасла и ямочки на круглых щеках исчезли.
— Спасибо вам госпожа, что спасли эту дурёху! Я видела, как вы её магией достали, вот чудо-то! Спасли вы её, точно бы сгинула глупыха, пока бы вы кого дозвались, пока бы достали… Мелкая дурёха, вот что туда полезла! Даром, что учится хорошо, а вот мозгами распоряжаться толком не умеет. Виола! Идём быстрее! Госпожа Велия, вам помощь нужна?
— Луиджи в замке? — мой голос звучал уже еле слышно.
— Я могу послать за ним, нужно?
— Да, пусть посмотрит Виолу и зайдёт ко мне. И мне нужно что-то горячее.
В комнате я переоделась в сухое, расчесала растрепавшиеся волосы и снова заплела косу.
Это что получается, мне доступна магия? Происшествие на изнанке замка с белым огнём не случайно?
Мысли теснились в голове. Я пила горячий мятный взвар, когда зашёл Луиджи.
Морщинистое лицо лекаря выглядело усталым, но походка и жесты оставались привычно-энергичными.
— Что детка, заговорила?
— Кажется да, — слабым хриплым голосом произнесла я.
По тонким губам Луиджи скользнула тёплая улыбка, он подошёл и затряс руками.
— Одно не пойму, откуда в тебе столько магии взялось, — пробормотал Луиджи, изгибая пальцы и запястья в казалось бы невозможные положения, — первый раз такое вижу. Магия только у мужчин, у стихийных магов. У невест она в крови растворена, пользоваться не могут. А ты, значится, можешь.
— Это само происходит.
— Вот что, милая, — лекарь перестал трясти руками и мягко мне улыбнулся. — Немоты больше не будет, не бойся. Ну разве что Исток что-то снова учудит, но пока из того, что я вижу, голос насовсем вернулся. Немного похрипишь, и всё будет хорошо. Пару дней только сильно не напрягай, дай горлу привыкнуть.
Луиджи одобрительно глянул на чашку со взваром в моих руках.
— Горячего пей много, я распоряжусь. Много горячего. В горячей воде посиди в купальне подольше. Потом под одеяло.
На мой озадаченный взгляд, он пояснил:
— Будешь мёрзнуть сильно. Я это не сниму, надо, чтобы само прошло. Поэтому грейся. Я отправлю господину вестника с новостями, так что Дарио всё узнает.
Я схватила лекаря за предплечье.
— Луиджи! Мне нужна ваша помощь!
— Да я вроде чем смог, уже помог, — Луиджи глянул на меня исподлобья. — Над вашей беременностью пусть Дарио трудится, это его обязанность, я со своей стороны только лекарскую поддержку оказываю, и она итак вся ваша.
Я отмахнулась и попросила:
— Луиджи, умоляю, расскажите! Вы наверняка знаете! Как погибла мать Дарио?
Глава 28. Велия. Озноб
Луиджи посмотрел на меня долгим взглядом, опустился в кресло.
— С вами говорила старая королева.
Лекарь не спрашивал, он утверждал. Его лицо стало очень серьёзным, он пытливо смотрел на меня.
— Я сказала об этом Дарио, — прошептала я.
В ответ на озадаченный взгляд Луиджи, пояснила:
— Запиской. Он сказал, что я не могла говорить с его матерью, потому что она мертва уже шестнадцать лет.
Лекарь сел в кресло, поёрзал, устраиваясь поудобнее, налил себе горячего взвара, и молча уставился на меня. Я ждала. Наконец, Луиджи решился.
— Так-то Дарио прав. Вы не могли говорить с его матерью. Да и, если быть точным, вы не с ней говорили.
Он уставился в чашку, явно подбирая слова.
— Велия, это… Даже не знаю, как точнее сказать. По сути вы говорили с Истоком. Просто вот такую форму он выбрал, чтобы передать вам послание. Почему-то больше всего ему нравится говорить в облике старой королевы. В том, какой она была перед смертью.
— Откуда вы это знаете?
Неожиданность перехода Луиджи с “ты” на “вы” озадачивала. Да и сам он на себя не походил. Серьёзный, мрачный. Строгий.
— Я изрядно пожил, молодая госпожа. Я лекарь для семьи короля уж сбился со счёта сколько годиков. И роды принимал у Кармиллы именно я, так что Дарио с Теодоро знаю без преувеличения с утробы матери. Как и других её сыновей.
Луиджи поморщился, словно от застарелой раны и глухо произнёс:
— Кармиллу после разговора с Истоком, как вас
