себе некий социальный статус. Многие из них пытались найти службу у крупных пашей, занимавших ту или иную должность при султанском дворе или в султанской армии. Получалось так, что и восставшие, и действовавшие против них карательные отряды были сходными по своему социальному составу. Паши, бейлербеи и санджакбеи, действовавшие против джелялийцев, оказавшись не в состоянии выполнить какое-либо распоряжение султанских властей, переходили на сторону восставших вместе со своими наемниками.
В то же время и правительство неоднократно пыталось привлечь на свою сторону наиболее популярных руководителей джелялийцев, предоставляя им военно-административные должности и давая зеаметы. Так, пост санджакбея Чорума получил Кара Языджи, а Боснии — Дели Хасан. Правда, подобные пожалования не всегда прекращали восстание и не гарантировали бывшего джеляли от произвола султанских властей. Тем не менее, они вносили разлад в ряды восставших и стирали грани социального разобщения между восставшими и теми силами, которые оставались верными правительству. В среде восставших действовали, к примеру, бывший бейлербеи Хабеша Хусейн, беи Амасьи, Чорума, Сиваса, братья крымского хана. Эти беспорядки продолжались в Анатолии более девяти лет. Султанские власти смогли подавить их лишь после того, как правительство срочно пошло на заключение мира с Австрией (1606 г.) и получило возможность использовать против повстанцев регулярные силы. Однако отдельные выступления недовольных происходили в течение всей первой половины XVII в.
В ходе восстаний и массовых репрессий были опустошены многие сельские районы Анатолии. Большой ущерб был нанесен городам, разрушены их предместья и базары. Многие крестьяне бежали из своих деревень. Их земли прибрали к рукам новые Хозяева, в большинстве своем бывшие джелялийские вожди или местная знать. В условиях значительного обескрестьянивания новые владельцы зачастую отказывались от земледелия и переходили к кочевому скотоводству.
В период джелялийской смуты государственные институты Османской империи оказались на грани катастрофы. По выражению турецкого исследователя И. Ортайлы, несмотря на блистательное владение всеми приемами бюрократического манипулирования, правительство не могло справиться с надвигавшимся хаосом. Нужны были реформы, требовавшие новых подходов к решению проблем, вставших перед османским обществом в конце XVI в. Однако по этому вопросу в верхах не было единства. Часть стояла за более или менее радикальные преобразования, связанные с отходом от староосманских традиций, т. е. склонялась к тому курсу, который исподволь проводился еще при Мураде III. Большинство же выступало за восстановление доброго старого порядка, т. е. за сохранение и укрепление тех социально-экономических и политических институтов, которые сложились во времена Сулеймана I Кануни. На рубеже XVI–XVII вв. поклонники старины стали безмерно идеализировать времена Сулеймана как эпоху всеобщего благоденствия и процветания. Этот курс на реставрацию староосманских порядков встречал поддержку большинства населения, во всяком случае наиболее консервативных слоев османского общества, прежде всего, крестьянства, янычар и тимарных сипахи.
В этих слоях забвение старых законов и обычаев вызывало подозрительность и недоверие. Любые попытки отступить от них немедленно блокировались всемогущим духовенством и стоявшим за ним народом, как это, например, случилось в период короткого правления Османа II (1618–1622). Едва придя к власти, он попытался изменить основы османской государственности, прежде всего, резко ограничить власть мусульманского духовенства. С этой целью он задумал реформировать шейх уль-исламат и весь аппарат шариатской власти, перейти к единоличному формированию иерархии улемов. В первую очередь он хотел избавиться от влияния капыкулу, женщин гарема, опиравшихся на различные янычарские группировки. Для этого, как утверждают современники, он намеревался провести военную реформу, распустить янычар и сипахийские полки капыкулу и создать новое войско. Оно должно было формироваться за счет призыва в армию крестьян из мусульманских районов Анатолии и Сирии, частично за счет мамлюков. Во всем этом усматривали стремление Османа II тюркизировать армию и государственный аппарат, избавить их от засилья эджнеби. С этим же связывали его намерение перенести столицу в турецкую Бурсу или Анкару. В 1621 г. Осман II выступил против аристократии-девширме и под предлогом хаджа начал подготовку к отъезду из Стамбула. В ответ на это янычары, подстрекаемые духовенством, подняли восстание и на основании фетвы шейх уль-ислама низложили Османа II, затем подвергли его зверской и унизительной казни.
После гибели Османа II в Стамбуле возобладал прямо противоположный курс — политика традиционализма, подразумевавшая искоренение еретических «новшеств» и восстановление староосманских порядков. Однако утвердить их было непросто. При Мустафе I (1622–1623) и в первый период правления Мурада IV (1623–1640) в стране продолжалась борьба различных группировок капыкулу и отдельных провинциальных пашей, неоднократно угрожавших походами на столицу (например, в период восстания Абаза-паши в 1622–1628 гг.). В самом Стамбуле бесчинствовали различные вооруженные банды, грабившие, а то и убивавшие наиболее зажиточных горожан. Отдельные знатные люди и жители городских кварталов, вынуждены были сами заботиться о своей безопасности, используя наемников. Лишь во второй период правления Мурада IV традиционалисты добились решающего успеха.
В 1631 г. султану была подана знаменитая «Записка» (рисале) Кочибея — подлинный манифест янычар, мелких тимариотов и других приверженцев старины, требовавших вернуться к «законности» Сулеймана I Кануни. Мурад IV благосклонно принял «Записку» и положил ее в основу своей политики. Командиры отдельных янычарских корпусов и лидеры различных группировок правящего класса подписали общий документ-декларацию о поддержке султана. С их помощью Мураду IV в сравнительно короткий срок удалось навести железный порядок. При содействии янычар и сочувствии широких народных масс было организовано массовое побоище участников вооруженных банд, радикальных сторонников реформ и других противников реставрации. Примечательно, что в это время посты великих везиров стали занимать, как правило, албанцы-мусульмане, вытеснившие из высших эшелонов власти итальянских ренегатов и выходцев из сербских кланов капыкулу.
Мурад IV сделал довольно успешную попытку восстановить тимарную систему как финансово-экономическую основу османской армии и администрации. Одновременно был ужесточен контроль над всеми слоями общества. Султану удалось избавиться от наиболее одиозных фигур в своем окружении, запятнавших себя коррупцией и другими злоупотреблениями. Происшедший в это время страшный пожар в Стамбуле (выгорела почти четверть этого огромного города) был объявлен знамением Аллаха, наказывавшего за отступления от шариата. Строжайшим образом были запрещены спиртные напитки, кофе, табак, закрыты все кофейни и питейные заведения, считавшиеся рассадниками вольномыслия. Более жестко стали соблюдаться конфессиональные различия в одежде и головных уборах. Усилились внутренний шпионаж, доносительство, слежка. Ходили легенды, что сам султан в простом платье тайно бродил по улицам, наблюдал за своими подданными, а затем строго карал их за всевозможные, даже мелкие нарушения. Успехи Мурада IV были недолговечными, но память о терроре того времени и одиозная фигура султана-шпиона надолго остались в народном сознании. Характерно, что после Мурада IV отпрыскам султанской фамилии долгое время не давали этого имени.
Смерть тирана привела к новому разброду в правящих кругах и вновь обострила борьбу
