они не были таковыми, они не имели юридически закрепленного статуса и носили чисто отвлеченный, умозрительный характер. Это была социологическая абстракция. На деле, с точки зрения административно-судебной и налоговой практики, все подданные султана делились на два класса: военных (аскери) и податных (реайя). Это деление довольно четко проявило себя в законодательных актах Мехмеда II и Сулеймана I Кануни, а также в структуре судебных органов. В каждой махкаме (судебной палате при кадии) имелось два отдела: военный отдел (
кисма аскарийя) я обычный отдел, в арабских странах нередко именовавшийся просто «арабский отдел» (
кисма арабийя). В одном рассматривались дела «военных», в другом — всех прочих обывателей.
Эти два «класса» османского общества различались не правами, а обязанностями. К первому «классу» относились профессиональные воины-мусульмане, духовенство, прежде всего, кадии и их аппарат, а также чиновники государственных канцелярий. Их основной обязанностью была служба государству, освобождавшая их от уплаты налогов. Ко второму «классу» относились мещанство и крестьянство, включая христианских подданных султана. Их главная обязанность заключалась в уплате налогов. Одним словом, первые являлись «управляющими», вторые — «управляемыми».
Как и во всякой деспотии, «управляющие» составляли господствующий класс. На рубеже XVI в. в его составе произошли значительные изменения. Во второй половине XV — начале XVI в. старые газийские роды и сипахийская верхушка утратили ведущее положение в государстве. На первый план выдвинулся новый слой — «рабы (августейшего) порога» (капыкулу), т. е. воины и чиновники, подчиненные непосредственно султану, «государевы холопы». Первоначально они рекрутировались из перебежчиков и военнопленных, принявших ислам и добровольно поступивших на службу к османам. Однако к XVI в. главным поставщиком капыкулу стало так называемое девширме — ранняя рекрутская повинность (ее называли иногда «налогом кровью»), падавшая на детей христиан, в основном Румелии. Мальчиков в возрасте 9-14 лет отрывали от родителей, обращали в ислам, отдавали в турецкие семьи разного материального достатка для обучения «турецкому языку и рабскому служению». Через несколько лет их снова собирали и помещали в специальную школу при дворце. Там «чужеземные мальчики» (аджеми огланы) подготавливались к военной или гражданской службе. Из них формировались армейские части, состоящие на жаловании у султана, среди которых особую известность получили пехотные войска — османские стрельцы (янычары). Из этой же категории лиц выходили многие чиновники центрального управления.
Наличие такой прослойки в армии и управленческом аппарате придавало своеобразие всей османской социальной структуре. Лично зависимые от султана, чуждые окружающему их обществу, а порой и презираемые им, капыкулу оказывались наиболее преданными режиму. Они всегда находились в распоряжении властей и были призваны защищать государство от всех внутренних и внешних врагов. Наличие такого института в Османской империи способствовало усилению деспотических начал в османской государственной структуре, порождало конфликты внутри османского господствующего класса, препятствовало его превращению в закрытый феодальный класс.
Верхушка капыкулу, или аристократия-девширме, как ее называют некоторые турецкие авторы, в качестве жалования за должности в дворцовой или государственной службе получала тимарное рентное обеспечение в форме хассов и арпалыков. Эти пожалования были неразрывно связаны с определенной должностью и, следовательно, не наследовались, как сипахийские владения, а передавались преемникам по должности. Размеры их намного превышали тимарные пожалования сипахи. В отличие от сипахи капыкулу не были связаны с местным населением, не проживали в своих тимарах и смотрели на них как на временный источник дохода, который мог меняться по мере продвижения по служебной лестнице. Следовательно, по сравнению с тимариотами-сипахи они представляли собой более паразитический и оторванный от хозяйственной жизни слой османского общества. Между тем на протяжении XVI в. происходило перераспределение тимарного фонда в пользу капыкулу. Для тимариотов-сипахи и даже их командиров с укреплением института капыкулу сокращались возможности для получения новых тимаров, да и для продвижения к высшим должностям при дворе и в правительстве.
Выходцы из капыкулу стали занимать все высшие должности в государстве, вплоть до великих везиров, причем многие из государственных деятелей-капыкулу выступали как ставленники определенных социальных или этнических групп османского общества. Так, некоторые тюркские роды, ведшие свое происхождение от беев-гази, действовавших на Балканах в XIV — начале XV в., ко второй половине XV в. утратили свои позиции, но, действуя через капыкулу, которые были воспитаны в их семьях, сумели сохранить некоторое влияние на имперскую политику. Так же действовало и султанское семейство. В частности, особое распространение получило назначение на посты великих везиров многочисленных султанских зятьев (дамадов), происходивших из капыкулу. Пользовались этим институтом и многие христианские семейства, которые через девширме внедряли своих представителей в османскую правящую элиту. Например, выходец из капыкулу, знаменитый великий везир трех султанов — Сулеймана I, Селима II и Мурада III, султанский дамад Мехмед Соколлу происходил из известного сербского рода Соколовичей. Процветанию этого рода в XVI–XVII вв. несомненно способствовало то обстоятельство, что его представитель находился в ближайшем окружении султана.
На базе девширме формировались наиболее боеспособные части османской армии, содержавшиеся за счет казны. Это, прежде всего, полки янычар, шесть конных корпусов султанских сипахи, артиллеристы (топчу), минёры, саперные части и основные силы османского флота. С конца XV в. эта армия капыкулу стала составлять главную ударную мощь османских вооруженных сил. Ее численность постоянно росла. Тимарные сипахийские ополчения утрачивали сколько-нибудь серьезное военное значение. Устарели их организация, тактика и вооружение. Тимариоты не владели порой даже огнестрельным оружием. На протяжении XVI–XVII вв. неоднократно предпринимались попытки реорганизации этого войска. С конца XVI в. провинциальные паши, наряду с сипахийским ополчением, начинают формировать и свои собственные наемные вооруженные силы, известные под разными названиями — секбаны, левенды, делии и т. д.
Содержание растущей армии капыкулу, флота и наемных войск требовало все больших расходов. Они тяжелым бременем ложились на податное население и поставили под угрозу экономическое равновесие государства.
Османская империя имела аграрную экономику нерыночного типа. Регламентация и контроль сдерживали свободное развитие производительных сил. Тем не менее, установление османской законности и порядка, прежде всего, обуздание кочевников и ликвидация бесконтрольной власти мелких феодальных владетелей, привело к некоторому оживлению крестьянской жизни. На время был приостановлен процесс деградации и обезлюдения деревни. Вплоть до 80-х годов XVI в. отмечались увеличение сельскохозяйственного производства и рост численности населения. В XVI в., по оценке турецкого историка О.Л. Баркана, оно увеличилось в целом на 40 %. Появилось большое число новых деревень и выселков. В Верхней Месопотамии, например, количество крестьянских дворов в 1528–1548 гг. выросло на 54 %. Был введен ряд новых сельскохозяйственных культур, в том числе завезенных из Америки. Наибольшее значение имело внедрение кукурузы, довольно быстро распространившейся почти во всех провинциях Османской империи.
Значительно хуже обстояло дело в городских секторах экономики, прежде всего, в сфере торговли. Османский город находился в полной зависимости от государства. Его общественная и
