в Нововоронеж, у нас сломалась машина, пришлось идти пешком. Нам повезло, что мы услышали вашу музыку, вот и решили сделать небольшой крюк и пообщаться с людьми.
— Не дрейф, отец, мы люди мирные, если голодны или мучает жажда, можете брать всё, что видите.
— Спасибо, пока просто погреемся у костра. А вы тут давно живете?
— Мы это место уже года три использовали для вылазок и чтобы репетировать, никому не мешая и без затрат на аренду помещений. А вы из города чешите? Что там вообще происходит, восставшие всех сожрали или люди еще сражаются с ними?
Все с интересом смотрели на нас, было заметно, что им любопытно было узнать, как обстоят дела в городе. Вблизи они не казались такими страшными, даже несмотря на свои жутковатые образы и используемую ими символику. Компания оказалась довольно молодой, навскидку самым старшим было лет двадцать пять, а младшие вообще не факт, что достигли восемнадцатилетнего возраста. Сделав расслабленный вид, я сидел, ожидая в любую секунду нападения, судя по тому, как у Вити потели очки, он находился в таком же состоянии. Закурив, я принялся рассказывать, что происходит в городе и как всё стремительно поменялось за столь короткое время. Когда я окончил свой рассказ, у костра стояла тишина, молодежь сидела с задумчивыми лицами, размышляя о чем-то своём.
Потом народ зашевелился, пустив по кругу пластиковую баклажку с пивом, и другой парень проговорил:
— Да, всё еще дерьмовее, чем в текстах наших песен. Хотя, мы тоже, прежде чем свалить сюда, успели всякого насмотреться. Славик, расскажи им про безумного дровосека.
Парень по имени Вячеслав провел ладонью по своим волосам, как будто разлаживая их, и начал свой рассказ:
— Я жил на Левом берегу, в частном секторе. В конце моей улицы жил странный мужичок, он всё время бухал, как проклятый, и чудил всякую фигню. Раз, по пьяни, кабель от электроподстанции решил отрезать и сдать на приёмку металлолома. Закончилось всё тем, что у всего района пропал свет, а этого чудика нашли рядом с кабелем, без сознания и с расплавленной ножовкой по металлу. С той поры он стал совсем поехавший.
Смотришь, а он голым гоняется за стаей бродячих собак. На другой день идешь, а он уже обклеил себя голубиными перьями и сидит на дереве чирикает. Когда вся эта свистопляска с восставшими началась, он вооружился топором и, призывая тварей к своему забору, рубил им черепушки и верещал дурным голосом про последнюю битву добра и зла, что не убоится он войска адского. Причем, тварей порубил он реально много, я так расчувствовался его праведному гневу, что задонатил ему одну из своих бутылок водки, перекинув её аккуратно ему через забор. А то вдруг зелье перестанет действовать, тогда силы света потеряют одного из своих могучих бойцов.
Закончив рассказ, Вячеслав смочил горло пивом, а все принялись смеяться. Когда смех утих, начала рассказ одна из девиц:
— Да херня этот ваш дровосек, только поржать немного. Сейчас я вам расскажу, что такое страшно. Страшно — это когда ты рождаешься в семье конченых алкашей, как мои родители, и живешь в полуразваленном двухэтажном жёлтом бараке с вечно текущей крышей и трещинами по стенам. Там такая аура безнадёги, что сразу становится понятно, жизнь — боль, а перспектив у тебя в ней ноль. Вечная вонь и полутьма, соседи через одного алкаши и наркоманы, для которых вся жизнь — это один сплошной алкогольно-наркотический угар. Осознавать, что тебе не повезло в этой жизни ты начинаешь, пойдя в школу, когда дети начинают смеяться над тобой, потому что ты неухоженная замухрышка. Со временим, от постоянных издевок, ты становишься нелюдимая и начинаешь замыкаться в себе.
Чтобы не сойти с ума я зациклилась на музыке, один из жильцов, неоднократный сиделец по лагерям, давал мне свою гитару, поедая меня плотоядным взглядом затуманенных глаз. Тогда я не понимала, что им движет, и думала, что он добрый человек. Когда мне исполнилось пятнадцать, он начал распускать свои руки. Посадит на колени и, типа, показывает, как правильно играть лад или брать аккорд. А сам своими руками с синими перстнями на пальцах меня по всюду щупает. Я, в принципе, не протестовала, больно он не сжимал, поэтому мне было как-то фиолетово. А потом он, обнаглев от безнаказанности, склонил меня к оральному сексу. Это мне уже не понравилось, хотя тут его вина, мыться надо было периодически, козёл вонючий. Через несколько дней, когда родичи опять где-то бухали, и он приперся со своей гитарой, я ему сказала, что больше не буду с ним ничем заниматься, тогда он рассвирепел, достал нож и, приставив его к моему горлу, пообещал, зарезать меня, если я пискну. Даже в юном возрасте я понимала, что он не блефует и меня от смерти отделяет один шаг. В тот раз вонючий урод отодрал меня уже по-взрослому, во все дыры, и напоследок пригрозил, если проболтаюсь, то всю семью на перо посадит. На помощь своей семьи я особенно не рассчитывала и просто убежала из дома, начав скитаться.
За пару лет скитаний по улицам жизнь меня многому научила. Через пару лет я вернулась домой, устав жить в бесконечных скитаниях, пьянках и разврате, понимая, что еще немного, и я стану, как мои родители, безнадежным человеком, я решила остановиться, пока не поздно, и вернуться домой, найти работу и попробовать начать нормальную жизнь.
Родители, которых я не видела всё это время, не удивились моему возращению, они даже не искали меня, только начали читать морали, что такая взрослая дылда уже должна их обеспечивать, и прочий бред. Тысяча рублей из моих сбережений, отданная им, сразу заткнула их рты. Потом я встретила своего «репетитора». Увидев мою фигуру, которая за это время похорошела в нужных местах, он чуть штаны не намочил от счастья. Я сказала ему дождаться вечера, вечером приду к нему сама и устрою незабываемую ночь. Так всё и случилось, только он, наверное, себе представлял эту ночь по-другому, но точно не забудет её. Вечером я явилась к нему с тремя знакомыми парнями, явно выше его по криминальной иерархии. Те, взглянув на его наколки, сразу определи его масть и сказали, что могут прямо сейчас его пришить. Судя по тому, как он затрясся и обоссал себе штаны, они явно не шутили. Я попросила не убивать его, а просто отбить яйца, чтобы учился думать головой, что они и сделали. После этого он
