Через стеклянные двери видны сады.
Её нет.
У меня сжимается грудь. Это не беспокойство. Пока нет. Просто… отсутствие. Что-то неправильное. Без неё равновесие в комнате нарушается.
— Ты ведь тоже так думаешь? — говорит что-то Корделия, но я не могу сосредоточиться.
— Прошу прощения, — я отхожу, прежде чем она успевает закончить или я успеваю что-либо объяснить.
Пробираюсь сквозь толпу, кивая на приветствия, которые почти не воспринимаю. Мэйбл нет ни в главном зале, ни в коридоре.
Где она?
Паника обрушивается внезапно, словно физический удар. Мы вместе всего несколько недель, но она уже стала жизненно необходима. Мысль о том, что она могла уйти, что кто-то сказал ей нечто жестокое, что она наконец увидела всё ясно и поняла, что я одержимый мужчина, который следит за ней каждый раз, когда нас разделяет расстояние. Даже когда я просто сижу в своём кабинете.
Считается ли это преследованием, если это твой собственный дом и камеры? Пока я работаю, экран остаётся включённым, а она чаще всего читает. Знать, где она находится, — успокаивает.
Я сворачиваю в восточный коридор, направляясь к старому крылу, и слышу это. Смех.
Детский отдел спрятан в дальнем углу. Обогнув последний книжный стеллаж, я останавливаюсь.
Она сидит на полу, скрестив ноги, в окружении семерых детей разного возраста и держит раскрытой книжку с картинками о медведе, который потерял пуговицу. Она читает вслух, меняя голоса персонажей, и полностью поглощена историей. Дети прижимаются к ней, некоторые держат пальцы во рту, а одна маленькая девочка положила голову Мэйбл на колено.
Она меня не замечает. Не осознаёт, что за ней наблюдают, не просчитывает, как всё это выглядит со стороны. Простоона. Искренняя. Живущая настоящим моментом. Настоящая так, как никогда не было настоящим ничто другое в моей жизни.
Охватившая меня паника начинает отступать, сменяясь чем-то более тяжёлым. Потребностью. Она, мать её, мне нужна. Я точно знаю, что сжёг бы всё это здание дотла, если бы это помогло мне её удержать.
Мэйбл переворачивает страницу с той особенной улыбкой, которую, как ей кажется, никто не замечает, и у меня что-то сжимается в груди.
— Колдуэлл, — голос Корделии раздаётся у меня за спиной, слишком, блядь, близко. Её вмешательство вызывает во мне раздражение. — Вот ты где. Твоя мать…
— Дай мне минуту, — не оборачиваюсь я.
— Колдуэлл, это важно. Посол…
— Этим уже занимаются, — наконец я смотрю на неё.
Её челюсть напрягается, безупречная маска, которую она всегда носит, даёт трещину. В её глазах что-то мелькает: разочарование или нечто более холодное. Мэйбл, возможно, и пытается дать ей шанс, пока я не обращаю внимания, но поведение Корделии заставляет меня насторожиться.
— Да, она очаровывает персонал. Но это… — она указывает на Мэйбл и детей. — Это не по-королевски, Колдуэлл. Это не…
— Я прекрасно знаю, что это, — говорю тихо и сдержанно, чтобы ничем себя не выдать. — Именнопоэтому я выбрал её. Именно поэтому в скором времени она станет моейженой.
Корделия смотрит на меня. Я наблюдаю, как она берёт себя в руки и маска снова возвращается на место.
— Твоя мать просит тебя подойти.
— Я скоро буду. И больше не хочу, чтобы меня прерывали.
Она уходит. Я не смотрю ей вслед. Нам с Корделией придётся поговорить снова. На этот раз я не стану сдерживаться. Но это будет в другой день.
Снова сосредотачиваю всё внимание на Мэйбл, когда она заканчивает читать. Дети аплодируют, хлопая маленькими ладошками. Она радостно смеётся и шутливо кланяется.
Когда она поднимается на ноги, наши взгляды встречаются, и её улыбка слегка меркнет. Она складывает руки перед собой и начинает теребить пальцы. Я уже заметил, что этот жест её выдаёт. Она начинает смущаться.
— Давно ты здесь стоишь?
— Достаточно давно, — отвечаю, направляясь к ней, потому что мне необходимо её коснуться. Дети уже разбежались. — Ты исчезла.
— Я заблудилась, — стряхивает она пыль с юбки. — Но в хорошем смысле. Это место потрясающее. Я раньше никогда не была в этой части библиотеки. Ты знал, что у них есть оригинальные…
— Я подумал, что ты ушла, — слова вырываются резко, незапланированно. — Я не мог тебя найти. Подумал…
Выражение её лица меняется, смягчается.
— Уэллс… — она подходит ближе и кладёт руку мне на предплечье. — Я здесь.
— Я знаю, — накрываю её руку своей. — Знаю. Я просто… — замолкаю. Не могу объяснить ни панику, ни иррациональный страх, ни то, насколько необходимой она для меня стала. — Идём. Покажу тебе архивы.
— Я была бы рада, — Мэйбл берёт меня за руку, и мы идём по старым коридорам, а её вопросы заполняют пространство между нами.
Мы обсуждаем спор из-за договора. Претензии соседней страны. То, как оригиналы документов оказались разбросаны по трём архивам, ни в одном из которых нет полного текста, и спорные линии границы.
— Это исследовательская задача, — медленно произносит она, и я вижу, как работает её разум, как всегда, когда она систематизирует информацию. — Вам нужен оригинальный текст договора. Полностью, а не отдельные отрывки.
Не уверен, что она действительно спрашивает, скорее уточняет.
— Мы пытались. В архивах поместья хранятся фрагменты. В национальной библиотеке есть другие. Полного документа нет ни у кого.
— А архивы поместья? Ты упоминал…
— Тысячи коробок. Ничего не систематизировано. Мой прадед был на этом помешан, но так ничего и не упорядочил.
Она останавливается и поворачивается ко мне.
— Уэллс. Это как раз по моей части. Исследования. Архивы. Поиски иголки в стоге сена, — она уже выглядит взволнованной от одной этой мысли.
— Да, — говорю я. Никогда не могу ей отказать. — Завтра. Я тебе покажу.
— Ура, — слегка подпрыгивает она.
Чтобы сделать её счастливой, мне не нужно дарить ей драгоценности, достаточно старых пыльных коробок.
— Идём, — снова беру её за руку.
— Что мы делаем? — спрашивает она, когда я не поворачиваю туда, откуда мы пришли. Вместо этого я достаю телефон и пишу Дженсону, чтобы он подогнал машину к южной стороне здания.
Мы добираемся до машины. Обратная дорога проходит в тишине, её рука лежит в моей, а большой палец выводит узоры на моей ладони. Я вижу, что она уже составляет план. Как и я, только мой не имеет никакого отношения ни к чему, кроме неё. Я смотрю на её профиль и думаю о той панике, которую испытал. Она поглотила меня целиком. Я никогда не паникую. Наоборот, под давлением я работаю лучше всего. Но только не когда дело касаетсяМэйбл.
— Что? — замечает она мой взгляд и застенчиво улыбается.
— Ничего, — подношу её руку к губам и целую костяшки пальцев. — Всё.
Когда мы возвращаемся в поместье, я веду Мэйбл вверх по
