так «Уденплан» – история краха одного человека. Вполне успешного и образованного, достаточно состоятельного – но только актуально ли это еще? Или уже в прошлом? Мы застаем героя на той самой черте, когда до последнего непонятно, в какую сторону он все-таки качнется – поддастся инерции падения или все же найдет в себе ресурс на какое-то сопротивление.
«В пятидесяти метрах, прямо напротив, начиналась другая часть тоннеля, где они вскоре должны были оказаться, и там лицом к ним стоял брат-близнец бура. Эти двое грызли черную, сырую породу с непостижимой силой и решительностью; неутолимо работая челюстями, действуя самой своей величиной – хотя в масштабах земли они и были червями, светлячками во тьме, – буры вскоре должны были сойтись в одной точке, нос к носу. Смяв последний пласт горной породы собственным весом и беспрерывным вращением челюстей, они вскоре должны были остановиться, чтобы усталые рабочие увидели падение обломков темно-серого занавеса. Как только затихнет шум механизма, воцарится секундная тишина, потом раздастся грохот и ликование, а как только уляжется первый слой пыли, как только бригадир просвистит о миновавшей опасности, они станут подбрасывать в воздух каски и вопить так, словно это их пронзила неведомая сила, будто их сотрясла невидимая рука. Но потом все это – падение занавеса, ликование, хлопанье ладоней – окажется лишь новым сигналом: пора собирать пожитки, поношенную одежду и вещицы на память, пора сниматься с места и двигаться дальше: где-то ждет новое подземелье, другая горная порода, еще один тоннель.
Он слышал учащенное дыхание мальчика, который зачарованно слушал гида и неотрывно следил за всем, что тот показывал. Сын крепко сжимал его руку до самого выхода из тоннеля, и после он еще долго ощущал что-то вроде трехмерного отпечатка, давление и объем, тепло труднообъяснимого, безусловного доверия».
КРИСТИНА ЭНРИКЕЗ, «ВЕЛИКИЙ РАЗЛОМ» («СТРОКИ», «АЛЬПИНА.ПРОЗА», ПЕРЕВОД ДМИТРИЯ ШЕПЕЛЕВА)
Начало XX века, на территории Панамы начинается строительство канала, который соединит Тихий океан с Карибским морем и через него Атлантическим океаном. Масштабный проект, который изменил не только транспортную и логистическую систему региона, но и тысячи жизней людей, оказавшихся в это время там. Вынесенное в название слово «разлом» многозначно: оно означает и сам канал, физически делящий перешеек, и социальную сегрегацию. Занимающиеся строительством американцы разделили всех участников этого проекта, распределив «золотые» и «серебряные» роли. Звучит красиво, однако на деле в «серебре» было мало драгоценного. «Золотые», то есть белые, рабочие получали гораздо более высокую зарплату, жили в несравнимо лучших условиях, имели право на медицинскую помощь. Чернокожим «серебряным» со всем этим везло гораздо меньше. Еще один разлом – культурный, мировоззренческий: между традиционным образом жизни панамцев и барбадосцев, их гармонией с природой и цивилизацией в лице американцев с их стремлением к прогрессу. Вспыхнувшие в Гатуне протесты против переселения и уничтожения города – символ этого конфликта. Немаловажен и семейный разлом – непонимание между отцом и сыном, которое оказывается возможно преодолеть, или мужем и женой, которое, увы, необратимо.
Строительство канала становится символом веры человечества в собственные возможности. Человек сильнее, и природа неизбежно подчинится: канал возникнет там, где удобно человеку, малярия будет побеждена, медицина пойдет вперед. Но какой ценой будут одержаны все эти победы? Сколько жизней лягут в фундамент будущих свершений? Сколько городов перестанут существовать? Сколько сотен людей станут несчастными навсегда? Каждый из героев этого романа – а их тут совсем немало – переживает свою форму горя, терпит свою потерю. И все же это не роман-катастрофа. Ставя типичные для колониальной и постколониальной литератур вопросы национальной идентичности, Кристина Энрикез тем не менее основной упор делает вовсе не на них. Ей важно, как люди пытаются справляться с горем, где они ищут в себе силы для стойкости. Кто-то совершает опасное путешествие ради заболевшей сестры, кто-то находит в себе силы на любовь, кто-то борется с системой, даже зная, что его протест обречен, кто-то находит новое призвание. Калейдоскоп героев из разных социальных слоев создает полифонический эффект, перед нами не хор, но множество отдельных голосов, каждый из которых, вне зависимости от «золотой» или «серебряной» роли, имеет право на свою личную историю.
«Через две недели после приезда в Панаму, на одном из многочисленных вечерних мероприятий, на которых, как быстро выяснила Мэриан, они с Джоном были обязаны присутствовать, Мэриан узнала, что, хотя их “дом на холме” показался ей необъятным, по крайней мере одна резиденция на перешейке превосходила его размерами. Это был дом в Анконе, построенный за сто тысяч долларов для французского инженера по имени Жюль Динглер. Осенью 1883 года, через два года после того, как французы начали рыть канал, Динглер прибыл сюда с женой, сыном, дочерью и женихом дочери.
– И знаете, что он сказал перед тем, как покинуть Францию? – спросил человек, рассказывавший об этом.
То мероприятие представляло собой официальное сборище в бальном зале, из тех, которые не прельщали ни Мэриан, ни Джона. Незаметно для себя они оказались в группке из шести человек, завороженно слушавших рассказ одного из них.
– Он сказал: “Только пьяницам и распутникам грозит подхватить желтую лихорадку и умереть от нее”.
– Но в то время это было расхожее представление, – добавил другой мужчина.
– Как далеко мы продвинулись! Не правда ли, Освальд?
Джон, стоявший рядом с Мэриан, кивнул и сказал:
– Весьма.
– Бедняге Динглеру не помешал бы такой опыт, как у вас.
– Хотите сказать… он… скончался? – спросила женщина в длинных атласных перчатках.
– Нет, нет, что вы, дорогая. Но всего через несколько месяцев, как Динглер прибыл со своей семьей, его дочь подхватила желтую лихорадку и… Женщина ахнула.
– То-то и оно, – сказал мужчина. – А вскоре – и его сын. А за ним – жених дочери. А за ним – его жена.
– И все – от желтой лихорадки? – спросил еще кто-то.
– Да.
– А что Динглер?
– Вернулся в итоге во Францию, уверен, с разбитым сердцем.
Какое-то время все стояли в оцепенении, а затем один из мужчин сказал:
– Вы определенно знаете, как поднять настроение на вечеринке, Бэджли».
ГАБРИЭЛЬ ЦУХТРИГЕЛЬ, «МУЗЕЙ АПОКАЛИПСИСА: ЧТО ПОМПЕИ РАССКАЗЫВАЮТ ОБ ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА» («АЛЬПИНА НОН-ФИКШН», ПЕРЕВОД НАТАЛЬИ ВАВИЛИНОЙ)
Директор археологического парка помпеи бросает вызов традиционным подходам к археологии и музейному делу. он начинает свою книгу с противопоставления «синдрома коллекционера» (то есть стремления накапливать факты и впечатления ради галочки)
