одну-две недели. После этого, если он пройдёт все проверки, мы вернём вам его в целости и сохранности.
– Откуда вернёте? – уточнила Хармони.
– Из регионального приюта, – ответил Иммлер.
– Ни за что! – топнула ногой Хармони и покраснела. – Он там будет с другими собаками?
– В основном там питбули. Есть ещё пара ротвейлеров. И вчера доставили веймарскую легавую – предполагается, что она убивала овец.
Одна из маленьких странностей известного персонажа состоит в том, что он избегает общества своих сородичей, особенно крупных. Хармони, подбежав, неожиданно сжала его в объятиях. Он пришёл в восторг и начал активно лизать её лицо.
– Нам всё равно придётся сделать это. И только от вас зависит, с какими потерями, – вздохнул мистер Иммлер.
– Я звоню своему адвокату, – не сдавалась мама.
– Это ваше право. Но я забираю собаку прямо сейчас.
Мистер Иммлер направился в сторону Хармони и… как назвать это существо в подобной ситуации? Ничего не подозревающей жертвой? Как-то так. Хармони крепко держала ничего не подозревающую жертву. Мистер Иммлер протянул руку с поводком к ошейнику, но в тот момент, когда он собирался защёлкнуть карабин, Хармони развернулась и, подбежав к двери, распахнула её, после чего вытолкнула ничего не подозревающую жертву на снег.
– Беги, Артур, беги!
Но тот перевернулся на спину и изобразил мёртвого: отличный трюк – хоть он больше ничего и не умеет. Мистер Иммлер в мгновение ока оказался рядом и молниеносным движением пристегнул жертву к поводку и потащил её – уже не «ничего не подозревающую» – к припаркованному на развороте фургону.
Следом, крича и плача, бежала Хармони. Артур – точно, его звать Артуром! – попытался упереться в землю ногами, навалившись на них всем своим тучным телом, но это не помогло. В один страшный миг я подумала, что Хармони собирается прыгнуть на спину мистера Иммлера, но мама схватила и оттащила её. В следующее мгновение фургон с запертым внутри и невидимым для нас Артуром уже отъехал от дома.
Обнимая Хармони, мама повела её обратно домой. По лицу обеих текли слёзы. Я не видала маму плачущей с тех самых пор, как исчез папа, – так что это совершенно уникальное зрелище. Бро в этот момент спускался по лестнице. Он тёр глаза так же, как до того Хармони, только он попутно ещё размазывал по щекам слюни.
– Вау, – сказал он, – чего тут за дым столбом?
Отличный вопрос. По ряду причин мне казалось, что дым коромыслом идёт от моей вставшей дыбом шёрстки. Не сильно, конечно, – думаю, всё-таки совсем незаметно. И, уверена, это вот-вот пройдёт. И всё же – увы, это правда. Жизнь порой не устаёт удивлять нас.
Спустя некоторое время пришёл помощник шерифа Карстерс.
– Ах, какое счастье! – обрадовалась мама. – Вы пришли разобраться с этой нелепой ситуацией вокруг Артура!
Карстерс потупился:
– Прости, Иветт, я сделал всё, что мог.
– И чего ты тогда пожаловал?
Вот это да! Кажется, мама сошла с ума: Карстерс аж вздрогнул!
– Я за бутылкой, – промямлил он. – За старой бутылкой виски. Она может быть уликой в расследовании и…
Мама отвернулась, достала бутылку из-под стойки и пихнула её Карстерсу в руки так сильно, что тот чуть не потерял равновесие.
– Иветт, – проговорил он умоляющим тоном. – Я тебя умоляю…
– Выметайся отсюда, – отрезала мама.
13
Артур
Я оказался в крохотной комнатке с очень низким потолком и цементным полом. Три стены были сделаны из бетонных блоков, а переднюю заменяли вертикальные металлические прутья, расположенные так близко друг к другу, что протиснуться между ними можно было и не пытаться. Ну то есть голову-то у меня бы получилось просунуть, но всё остальное точно не прошло бы. Я уже пробовал – сразу, как остался один. А потом – ещё раз. И ещё, ещё, и много-много раз ещё. Эх, было бы моё туловище поменьше! Может, я колобок? Что это значит? Я всегда думал, что колобок – это хорошо, потому что Бро и Хармони всегда улыбались, называя меня так. Как же я соскучился по Бро и Хармони! И по маме соскучился. И по Берте. И по нашему дому в «Блекберри хилл». Я даже по Принцессе скучаю.
Единственное, чего мне хотелось, если не считать желания выбраться отсюда, – это лечь и заснуть, чтобы увидеть дом хотя бы во сне. Но ложиться было опасно. Я что-то сказал насчёт того, что остался один? Это было не совсем так. В моей маленькой комнатке был ещё один обитатель – пёс по имени Дроган. Во всяком случае, так его назвал мистер Иммлер, когда привёл меня:
– Вот, Дроган, познакомься с приятелем. Оставляю его на твоём попечении.
Дроган был совсем на меня не похож: он был раза в два больше, и зубы были постоянно оскалены – даже при закрытом рте. Но самым страшным было выражение его глаз. Дроган был зол, он был зол постоянно. Сейчас он лежал в дальнем углу и наблюдал за мной, но стоит мне лечь и закрыть глаза, как он поднимется и метнётся ко мне, и уже в следующий миг я почувствую на лице его горячее дыхание, а открыв глаза, увижу его стоящим надо мной с утробным рычанием. Так что я лучше останусь стоять и буду держаться подальше. Именно этим я и
