сильнодействующие препараты. Пусть он теперь не практикует. Связи в определенных кругах наверняка остались. Что мешает ему позвонить бывшему коллеге и попросить об одолжении? И коллега запросто выпишет Святовой сильнодействующие таблетки…
Так примерно рассуждала София, проваливаясь в сон.
А Конев мог не только телефон ее прослушивать, но и слежку за ней установить. Не просто же так ей вдруг сегодня вечером, когда она шла из магазина, показалось, что кто-то за ней следит. И это не было паранойей.
Соня глянула на себя в зеркало, прежде чем открыть входную дверь. Сочла, что, невзирая на обстоятельства, выглядит неплохо. Схватила сумку с крючка, отперла замки, распахнула дверь и попятилась.
– Вы?! Что вы здесь делаете?! – воскликнула она, когда первый шок прошел.
На лестничной клетке, на ее придверном коврике стоял Илья Федорович Давыдов. Он стоял так близко, что они чудом не столкнулись лбами. Оттого она и испугалась поначалу.
– София, доброе утро, – поздоровался старый приятель ее сестры Тонечки. – Простите, если напугал вас.
– Как вы вошли в подъезд? Там домофон.
– Кто-то выходил, я придержал дверь.
– Почему просто не позвонили в домофон?
– Я не знаю номер вашей квартиры. Нашел по двери. Поднимался пешком. Эту дверь Тоня выбирала вместе со мной.
– А позвонить по телефону?
София отошла вглубь прихожей, давая ему возможность войти.
Если честно, то видеть его ей не очень-то хотелось. Этот человек слил информацию о ней Коневу. У подполковника, конечно, методы еще те, и он мог прижать чем-то Давыдова, но все равно…
– Ваш телефон могут прослушивать, София, – поморщился Давыдов. – Этот препротивный подполковник Конев. Он просто берегов не видит! Приезжает когда захочет! Шантажирует! Говорит всякие гадости, потом от них открещивается. Я счел, что поговорить нам с вами необходимо с глазу на глаз. И лучше у вас дома.
– А если за мной следят? – Соня указала ему на дверь кухни. – Идемте. Сварю вам кофе.
– Не следят. Я вчера проверил. Покатался за вами, София.
Вот старый пень! А она подумала на Конева.
От кофе Давыдов отказался, присев на узкий диванчик под окном.
Почему-то ей казалось, что он чувствует себя неуютно в льняном дорогом костюме. Хотя тот и сидел на Давыдове безупречно, ощущение складывалось, что костюм был словно с чужого плеча. Щеки в порезах от свежего бритья. Он бороду сбривал, что ли?
– Что с вами, Илья Федорович? – задала она вопрос вслух. – Вы как-то сдали, что ли… Вы здоровы?
– Выздоровел на днях. Сначала сильно заболел, а потом выздоровел.
– Что-то серьезное? – проявила она вежливость, оттащила от стола стул, села на него у кухонной двери. – Что говорят врачи?
Он помолчал, словно раздумывая: рассказывать ей или нет.
– Я заболел из-за Конева, если быть честным.
– В смысле? – нахмурилась Соня. – Он вам угрожал? Чтобы вы рассказали ему обо мне?
– Нет. Не угрожал. И про вас я ему ничего такого не рассказывал. Только правду. Что я в силу знакомства с вашей сестрой просто помог вам избавиться от детских страхов. И все! А он… Он перед тем, как уйти, сказал мне, что ими было установлено лицо, совершившее поджог моего дома вместе с картотекой.
– Да? И кто же это?
– Тоня, ваша сестра.
– Да ладно! Что за бред? Зачем ей это? Как Конев это объяснил?
– Что таким образом Антонина пыталась уничтожить вашу историю болезни. Чтобы никогда никакая информация не всплыла и не навредила вашей карьере.
– И вы поверили?! – ахнула Соня, глядя на измученного старика широко распахнутыми глазами. – Поверили! И переживали! Илья Федорович, вы… Ну просто слов нет! Зачем ей поджигать картотеку, она могла просто попросить вас об этом, и вы отдали бы ей мою больничную карточку. Вы же любили ее!
– Я не поверил. Честно, поначалу не поверил. А потом вдруг начал вспоминать. Да, Тоня просила у меня вашу карту. А я все мешкал и мешкал. И накануне пожара она приходила ко мне. Меня дома не было. Одна домработница. И Тоня приезжала. И ждала меня в гостиной какое-то время. Это со слов домработницы. И мне стало казаться, что Конев прав. И мне сделалось так больно! Я совсем забросил себя. Свою жизнь. – Давыдов вдруг закрыл глаза ладонью, всхлипнул. Заговорил глухо, с надрывом. – Я перестал бриться, ходил по саду босым. И все жалел и жалел себя. Чувствовал себя преданным. Рылся в памяти, вспоминал наши с Тоней лучшие дни, и болело еще сильнее. Неужели все было фальшью, думал я. Все наши чувства были фальшью?..
Неожиданно Соня почувствовала сочувствие. Предательство бьет больно. Она об этом знала. Только гибель Тони сумела как-то нейтрализовать боль от разрыва с Мелиховым. Иначе ей было бы очень худо.
– Что вас излечило, Илья Федорович?
Незаметно от него она написала Мелихову сообщение, что задержится по личной причине. Тот ответил коротким «ок».
– Тот же Конев, мерзавец, – встрепенулся Давыдов.
Достал из кармана льняного пиджака носовой платок, вытер лицо, деликатно высморкался, извинившись.
– Явился ко мне с молодым майором. Начал приставать с расспросами. А потом, перед самым своим уходом, признался, что наврал мне. – Он свернул платок и сунул в карман. – Не дословно, конечно, что-то про ошибку в следствии. Но я понял, что все его слова с самого начала были, как это принято сейчас говорить, разводом. Редкий мерзавец.
Соня не могла с ним не согласиться. Но разумно промолчала.
– Вы здесь затем, чтобы рассказать мне об этом?
Соня нетерпеливо посмотрела на часы.
– Не совсем, София. Хотя и за этим тоже. – Давыдов сел ровнее, поправил лацканы дорогого пиджака. – Конев с майором Николаевым явились ко мне из-за номера телефона.
– Из-за какого номера телефона? – сразу насторожилась она.
– Какой-то охранник на шлагбауме в Затопье звонил на этот номер перед тем, как кого-то там убили и подожгли дом.
– Охранник – Сергей Ломов, – быстро среагировала она. – Он со своим напарником в ночь убийства Кулакова пропускал того через шлагбаум. И сразу после этого он позвонил на номер телефона, проговорил почти четыре минуты. А майору Николаеву сказал, что ошибочно набрал какой-то номер. Но, я думаю, он врет.
– Врет, – согласно кивнул Давыдов.
– А почему из-за этого номера к вам явился Конев с Николаевым? Он ваш? – Соня не дождалась ответа и предложила развернутую форму вопроса: – Эта сим-карта с данным номером принадлежит вам?
– Да, – все же ответил Давыдов.
– И о чем вы говорили с Ломовым, когда он позвонил?
Порезанные от неаккуратного бритья щеки Давыдова побледнели.
– Он не звонил мне. Потому что вот уже несколько лет я не пользовался этой сим-картой.
– Вы так и сказали
