Джастин, глубоко вздохнув, посмотрела на Ника.
— Разве я не имела права надеяться на то, что мне будут здесь рады? Ведь мы с тобой. Ник, любовники вот уже…
— Перестань, Джастин! — остановил ее Ник тоном приказа, но тут же, смягчившись, добавил: Хорошо?
— Но я же попросила прощения…
Теперь в его голосе был подлинный гнев.
— Все твои уговоры не вернут прошлого. Я вышел из игры. — Ник взглянул на Серену, чтобы убедиться, что она поддержит то, что он сейчас скажет. — Я счастлив рядом с Сереной и ничего не собираюсь менять.
У Серены перехватило дыхание. Вот теперь все встало на свои места. Больше никаких сомнений.
Красивое лицо Ника казалось высеченным из гранита. Его последние слова были равносильны пощечине и означали, что о какой-либо близости между ним и Джастин теперь не может быть и речи.
Разъяренная женщина повернулась к Серене.
— В твоей постели холодно, не так ли? — Джастин, скривив рот в гримасе отвращения, попыталась унизить Серену. — Конечно, ты будешь счастлива ублажать его, жадная, как сучка во время течки!
— Хватит! — не выдержал Ник.
— О господи, Ник! — Джастин заломила руки в отчаянии. — Ты не можешь связаться с ней! Она, вероятно, годится для секса и присмотра за собакой, но…
— Серена — человек, заслуживающий уважения, и я намерен остаться с ней так долго, как только мне посчастливится. — Все это Ник произнес с такой яростью в голосе, что даже перепугал Клио, и та залаяла.
— Это просто смешно! — Джастин сначала посмотрела на собаку, а потом на Ника. Взгляд ее был полон гнева, на который способна отвергнутая женщина. — Значит, ты оставляешь меня ради обыкновенной уличной девки, которая к тому же возится с маленькими вонючими тварями вроде этой?
— Серена оказалась одной из самых необыкновенных женщин, с которыми мне когда-либо доводилось встречаться. Хочу предупредить тебя, Джастин: когда говоришь, выбирай слова. Я имею в виду «уличную девку». Тому, что сейчас случилось, было суждено случиться, однако, если подобное произойдет публично, ты можешь оказаться в очень неприятном положении.
Джастин в шоке смотрела на Ника, не веря своим ушам.
— Ты готов унизить меня… ради нее?
— Я просто отвечаю тебе. Более того, советую забыть о «маленьких вонючих тварях», ибо от твоих слов сейчас гораздо больше вони, и я нахожу это безобразным.
Последнее слово должно было больно ударить по самолюбию Джастин, и Ник не ошибся. Джастин с ошеломленным видом отшатнулась. Серена же сочла все сказанное Ником вполне справедливым, если учесть то, что эта женщина говорила о ней.
Однако Джастин скоро пришла в себя. На красивом лице вновь появилась надменность, роскошные волосы были отброшены назад гордым движением головы, вернулись самонадеянность и насмешливый тон.
— Что ж. Теперь ты у нас более подкован во всем, что касается собак, Ник. Поэтому прощаю тебе это временное помутнение разума. Позвони мне, когда вернешься в Сидней, и мы все исправим.
— Этого не будет! — отчеканил Ник.
Женщина, не обращая внимания на его реплику, повернулась и мягко, как кошка, пошла по боковой дорожке, чтобы выйти тем же путем, каким вошла.
Этим Джастин Нокс показала, что никому не позволит выставлять себя за дверь. Но она также дала понять, что последнее слово оставляет за собой.
Не только одна Серена молча провожала взглядом ее уход. Глаза Ника тоже были прикованы к фигуре незваной гости, пока та окончательно не исчезла за углом дома. Сомневался ли он в том, что принял правильное решение? Все, что произошло, было столь внезапным… Но каким бы разгневанным и застигнутым врасплох Ник ни казался, осознавал ли он, что стал бы подонком, если бы сделал вид, что не замечает, в какое положение была поставлена Серена?
Шум мотора известил их о том, что Джастин уезжает. Ник, опустив Клио на пол, понял, что поторопился, так как маленький терьер помчался вслед за автомобилем и лаял до тех пор, пока тот не покинул поместье. Ник, пожав плечами и покачав головой, сошел с террасы и направился к бассейну, недовольный собой и всем, что произошло.
— Не принимай близко к сердцу то, что наговорила Джастин, — сказал он Серене. — Это все ее чертова заносчивость. Ничто на свете не заставит меня вернуться к Джастин Нокс. — Молчание Серены заставило его нахмуриться. — Ты не веришь мне?
— Мне хотелось бы тебе верить, — поморщившись, сказала Серена.
— Вот и верь. Ты единственная женщина, которая мне нужна. — Он заключил ее в объятия. — Если тебе нужны другие доказательства…
«Единственная женщина, которая мне нужна»…
Эти слова прозвучали для нее, словно музыка. Серена обняла Ника за шею и почувствовала, как он необходим ей, хотя и продолжала считать, что рано или поздно судьба разлучит их.
— Знаешь, Ник, Джастин не единственная, кто говорит обо мне такие вещи. Тебе придется сталкиваться с этим все то время, пока мы будем вместе. Тебе будут напоминать, кто ты и кто я, и этому не будет конца.
— Ошибаешься, Серена. — В его взгляде была уверенность: он защитит их от любых пересудов. Обещаю тебе, что слухи о нас будут недолгими.
— Ты не можешь изменить мнение людей… Изменить их укоренившиеся предрассудки.
Он погладил ее по щеке, улыбаясь, словно она была ребенком, которого надо утешать и учить уму-разуму.
— Ты наслышана о силе богатства, Серена, но не понимаешь ее. Не понимаешь изнутри, как я. Если моя семья примет тебя, поверь мне, все остальные будут только счастливы сделать то же и отнесутся к тебе с глубочайшим уважением.
Серена только покачала головой, думая, что едва ли она придется ко двору его семье.
— Я не думаю, что это случится.
Ник целовал ее глаза, в которых таилось недоверие, потом кончик носа и, наконец, губы, а затем со страстной уверенностью прошептал:
— Верь мне. У меня есть отличный план.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
— Какая прелесть, сестренка! — воскликнула Мишель, когда они с Сереной вошли в роскошную спальню. — Семья Моретти не пожалела денег на свадьбу. Все было просто великолепно!
Серена рассмеялась. За последние несколько месяцев она постепенно привыкла к итальянской экспансивности в семье Ника, к объятиям, поцелуям, щедрым подаркам, и научилась с должной благодарностью и достоинством принимать все, что считалось непременным при подготовке к свадьбе.
Серена понимала восхищение Мишель.
В поместье Моретти на побережье Сиднейской гавани был раскинут огромный белый шатер, украшенный гирляндами цветов и множеством ярких разноцветных фонариков. Гостей в вечерних нарядах угощали дорогим французским шампанским и изысканными блюдами, играла музыка — для этого были приглашены несколько оркестров. Свадьба превратилась в подлинное торжество, на котором едва ли многим доводилось когда-либо бывать.
