пяти или шести соплеменников — но теперь отодвинул двоих в сторону и вглядывался в Кру. Их разделяли десятки метров, он подвинул и третьего. Это оказалось больше, чем она способна была выдержать. Вцепившись в микрофон, Кру свободной принялась выдирать пуговицы, чтобы снять с себя блузку.
Камеры щелкали теперь уже без перерыва. Она сказала достаточно. Голдмайер либо откликнется, несмотря на ее явное безумие, либо нет… Больше всего драконы ценили свое имя и статус, и он, новый император, не исключение.
— Голдмайер, тебя нужно звать дважды? Я больше не позову. Обломись.
Проклиная себя за то, что вместо мольбы из нее выплескивались агрессия и отчаяние, Кру с ненавистью стащила с себя блузку и швырнула ее на пол. Поднялась во весь рост.
Арчибальд продолжал смотреть на нее. Она не могла это разглядеть даже своим улучшенным зрением, но не сомневалась, что на скулах у него ходили желваки.
Это конец, поняла Кру. Он сейчас развернется и уйдет. Голдмайер ни от кого не станет терпеть такое. А ее разорвут драконы; уж Гордон постарается унизить ее как можно сильнее. Не справляясь с рвущимся из груди рычанием, она попробовала расстегнуть застежку на лифе. Руки тряслись, и слава Ришне, не приходило в голову стащить бретельки.
Голдмайер чуть склонил голову набок, продолжая внимательно наблюдать. Однако решение он принял. Глаза вспыхнули ровно на миг. В зале раздался гул на такой низкой частоте, что завибрировали стены. Дракон зачем-то сбросил с себя пиджак, но не выкинул его, прижал локтем к корпусу и побежал.
Людей отбрасывало в стороны за несколько метров до его приближения. Несущийся посреди вечеринки мужчина — пожалуй, это самое нелепое, что ей доводилось видеть. Все прочие, за исключением тех, кто не успевал убраться с его пути, просто замерли.
— Мамочки, — прошептала Кру, выпустив наконец микрофон.
Дракон завораживал и заставлял цепенеть. Она жертва, он хищник; еще можно обратно закрыть глаза. Леммия, отравившая кровь, наоборот, требовала немедленных действий. Мари не слышала, чтобы кто-то выдерживал ее более десяти минут, не сваливаясь ни в секс, ни в паралич. Усредненные пять давно прошли.
Она шаталась. Использовала стойку как палку, чтобы сохранить равновесия. Попробовала чуть спуститься, чтобы сесть обратно на ступени. И тут Кру заметила еще одно движение среди всеобщего грандиозного остолбенения. Справа к ней пробивался Гордон с каким-то совсем молодым драконом. Наверное, ровесником.
Они взобрались на сцену раньше Голдмайера и на миг Кру испугался, что случится что-то страшное. Например, Гордон достанет метку истинности или какое-то нелепое старинное правило. Вместо этого он двинулся на нее и на виду у Голдмайера сделал попытку схватить за руку.
— Ты что творишь, ненормальная? Как можно? — нарочито громко и на публику комментировал блондин.
Но не успел Голдмайер остановиться, набрать в легкие побольше воздуха и его сжечь, как сработало кольцо на пальце Кру. Гордона и второго, менее решительного, дракона смело со сцены волной, более всего напоминавшей взрывную. Когда Кру снова подняла глаза, то уже уперлась в грудь Золотого.
Злость в ней куда-то испарилась. На смену пришла безумная потребность его касаться. Она потянулась к нему, Арчибальд обхватил ее запястья и потянул на себя. Кру не сопротивлялась. В конце концов пуговицы с его рубашки можно сдирать и зубами. Но Голдмайер развернул ее спиной к себе, полностью лишая зрительного контакта, и прижался к ней сзади.
— Это леммия? — он наклонился к ее уху. — Просто кивни.
Впрочем, подтверждение ему и не требовалось. Дракон усадил ее к себе на руки и повернулся к толпе из журналистов, перегородивших подступы к сцене.
— Тебе нужно продержаться еще пару минут, Кру. Разрешаю гладить мне плечи и шею. Если задушишь, то не получишь то, чего требуешь. А если начнешь целовать, то сильно задержишь нашу спонтанную пресс-конференцию.
В какой момент он накинул на нее пиджак, девушка упустила.
— Господа, сегодня все произошло на ваших глазах. Мы с невестой готовы сделать заявление. Вечер получился неровным. Сначала Кру перенервничала и сбежала, и я был вынужден отказаться от подобранных сенатом кандидаток без комментариев. Потом мы помирились, но у моей красавицы легкий нервный срыв… От счастья. Такое бывает.
Кру в этот момент самозабвенно целовала его в шею, не обращая внимания на публику.
— Этот правда? — голос репортера Кру не узнала, но она бы сейчас не узнала почти никого. Голдмайер, который стал средоточием каждого удара ее сердца, вел себя с ней так холодно! — Знаменитая Марианна Кру, девушка… эээ… со сложной судьбой станет супругой владыки драконов единой группы миров.
— Дорогая, убеди всех, что мы не шутим и мы уже пойдем.
Разумеется, им нужно идти. Он же не станет заниматься с ней сексом здесь, но вот как раз говорить Марианна разучилась. Тело ломило от боли и от сладкой истомы одновременно, а правую ногу, кажется, все-таки парализовало.
— Голдмайер, — прохрипела девушка, перед глазами у которой все темнело.
— Пожалуйста, сообщи этим добрым людям, что это и есть твое желание, — дракон был непреклонен. Однако он поцеловал ее в уголок губ и это придало толику сил.
— Да — выдохнула Кру, к своему счастью, не подозревая, что на утро ее фото с закрытыми глазами и страдальческой гримасой разойдется по всему Перекрестку миллионными тиражами.
Голдмайер не хуже нее ощущал, что она на грани паралича или комы. Он отреагировал на ее слова решительным поцелуем и, более не отвлекаясь на десятки других вопросов, понес Кру к лифту.
Пользуясь длиной пиджака, его пальцы двинулись по спине, проникли под узкий пояс юбки, скользнули между ягодицами и опустились еще ниже. Прямо сейчас она не умрет, поверила Кру. Это случится чуть позже.
— Только не останавливайся, — как заведенная повторяла она.
— Тсс, я и не начинал. У нас еще три минуты на лифт. И двадцать на шаттл… Хотя там очень удобные кресла. Мы сможем безотлагательно приступить к операции по твоему спасению.
Глава 26
Явь, он и кошмары
Эту ночь она запомнила еще хуже, чем их первую. Иногда взгляд выхватывал панораму ночного города, над которым парила их башня — впрочем, она поднимала голову только тогда, когда внизу, сияя огнями, пролетал чужой шаттл.
Они не разговаривали и, если ориентироваться на то, как вела себя она, то и не думали. Они стали музыкой. Взмывали вверх и падали без сил. Не уступали друг другу до последнего, а потом
