что с помощью этого приспособления вообще ничего нельзя найти. Так что еще некоторое время я терпел её странный вопрошающий взгляд; губы её шевелились, словно она хотела что-то мне сказать, но не решалась. Наконец она встала и, склонив голову, медленно пошла в свой вигвам.
Несколько раз за это утро, и часто в течение дня, старуха выходила из своего вигвама и, приложив ко лбу ладонь, смотрела вдаль, ожидая возвращения её мужчины, хотя единственное место, где она могла бы его увидеть, был короткий отрезок тропы, проходящей через участок прерии, вдающемся в озеро. И несколько раз она заходила в нашу комнату, присаживалась ненадолго, хмуря брови, смотрела то на отца, то на меня, то на Апаки, потом резко вставала и уходила, так же молча, как и приходила.
Наконец отец сказал:
– Она что-то хочет нам сказать, но боится. Когда в следующий раз она придет, спроси её, пусть облегчит душу.
– Нет. Не надо её ни о чем спрашивать, дайте ей время м пусть она сама скажет нам о том, что её заботит, – посоветовала Апаки, и мы оба кивнули в знак согласия.
Около пяти часов она снова пришла, на этот раз в сопровождении младшей жены её старого мужа, и, найдя место где сесть, натянула на голову одеяло и начала плакать, как плачут те, у кого большое несчастье. Апаки подошла к ней, обняла ее и, наконец та смогла рассказать о том, что не давало ей покоя, и для нас с отцом эти новости оказались очень интересными.
– Маленький Рог, Орлёнок, – сказала она, пожалейте меня, помогите мне.
– Да! Да! – ответили мы.
– Дело в том, что Говорящий С Бизоном должен был вернуться ещё до полудня, а уже наступает ночь, а его ещё нет. Я хочу, чтобы вы проехали наверх, и побыстрее, потому что боюсь, что с ним случилось что-то ужасное.
– Как ты думаешь, что с ним может быть? – спросил я. – Может быть, он просто молился дольше, чем обычно.
– Плохие люди тоже бывают в том месте – Красная Голова, Пятнистый Медведь, и без сомнения кто-то ещё. И, если они увидят его с тем, что мы вчера нашли – о, теперь я должна сказать вам то, о чем мне говорить запрещено: Маленький Рог, Орлёнок, мы нашли спрятанное золото Белой Головы…
– Что? – крикнул отец.
– Вы его нашли! – воскликнул я.
– На самом деле нашла его росомаха, – продолжала она. – Мы совершили приношение, положили все дары у Красной Скалы, закончили молиться ей и богам неба и сели отдохнуть, когда мой мужчина сказал мне:
– Сюда идет священное животное, росомаха. Не двигайся и не говори.
– Росомаха шла медленно, часто останавливаясь, смотрела по сторонам, обнюхивая все, что попадалось ей по пути, и, пройдя мимо нас, оказалась прямо у края сосновой рощи рядом со Священной Скалой, к югу от неё. Там она вдруг остановилась, и, так шумно обнюхав землю, что мы слышали её сопение, начала копать, отбрасывая землю так сильно, что это было похоже на град. Потом она сунула голову в яму и достала маленькую темную вещь, бросила ее, обнюхала, тронула лапой и отошла, вернулась и снова обнюхала, а потом ушла и скрылась с глаз. Мы пошли туда и увидели, что росомаха выкопала один из мешочков с жёлтым металлом, спрятанным Белой головой, и он был так испачкан землей, что мы едва смогли его узнать. Мы заглянули в яму и увидели там ещё два мешочка, вытащили их, потом стали копать и нашли остальные, все шестнадцать, и больше в яме ничего не было.
– Да! Да! И что дальше? – нетерпеливо спросил я, потому что женщина говорила с явной неохотой.
– Мы сели и стали смотреть на мешочки. Мой мужчина развязал завязку одного из них и высыпал на ладонь немного его содержимого – много очень маленьких блестящих жёлтых камешков. И, когда он высыпал их обратно и завязал мешочек, я сказала ему:
– Какая радость будет для Короткого Рога и Орлёнка, что мы нашли то, что они так долго искали!
Он не ответил, просто сидел и продолжал смотреть на мешочки, перебирая их. Потом он сказал:
– Это может стать хорошим приношением Солнцу, Священной Скале.
– Они не наши. Ты знаешь, что Белая Голова написал бумагу, в которой говорится, что после его смерти все, что у него останется, будет принадлежать Орленку.
– Но сама посуди, – ответил он. – У него и так всего в достатке, и когда-то всё богатство его отца перейдёт к нему. Так что ему не нужны эти мешочки с жёлтым металлом. Из-за них Священная Скала рассержена, и будет только правильно, если этот металл получит она и Верхние Люди.
– Но я повторяю – это не наше, и мы не можем это жертвовать.
– Женщина, успокойся! – сердито сказал он мне, и долго молчал, а потом сказал: – Вот что мы сделаем: положим мешочки обратно в яму, пойдем домой и никому о них не скажем. Мне нужно время, чтобы решить, что с ними делать. Я попробую получить видение, которое укажет мне, что с ними делать.
И что я могла на это сказать? Ничего. Я боялась, что он рассердится, если я снова скажу, что единственное, что можно сделать – отдать все вам. Так что мы положили мешочки обратно в ямку, засыпали ее землей, разровняли, прикрыли сухими листьями и пошли домой. Сегодня утром, когда я развела костер, он сказал мне:
– У меня не было видения. Так что я пойду к Священной Скале и там буду молиться, чтобы решить, что делать с жёлтым металлом. Оставайся здесь и никому об это не говори.
С этими словами он взял свой чехол с луком и стрелами, трубку и мешочек с табаком и приказал мне передать всем вам, чтобы вы сегодня не приближались к Священной Скале, и быстро ушёл. И я уверена, что там с ним произошло что-то ужасное….
– Хватит! Хватит! Мы идем! – крикнул я.
– И как раз сейчас, когда они так нужны, верховых лошадей нет, – сказал отец.
Я был так взволнован, что с трудом понимал, что делаю. Я схватил ружьё, выбежал, вернулся за патронташем, с трудом слыша, как отец говорил женщинам, чтобы они сказали Одинокому Бизону и Чёрной Выдре, чтобы те привели нам лошадей, как только они вернутся из лагеря стоуни. Спопаки плакала, говоря, что не должна была говорить нам о том, что они нашли жёлтый металл, а Апаки её утешала, говоря, что она всё правильно сделала. Потом мы вышли, нетерпеливые ноги
