что это Пятнистый Медведь убил Белую Голову, не сможем за него отомстить, – сказал я.
– Зачем стараться это доказывать? Вы знаете, что это он убил старика, так что убейте его, а потом сделайте то, что должны.
– Нет. Мы этого сделать не можем, потому что у нас нет твёрдых доказательств того, что это он убил нашего старого друга, – сказал отец.
– Значит, из-за вас этот Пятнистый Медведь, проживёт долгую жизнь, – сердито сказал тот и попросил у Апаки трубку и мешочек с табаком и l’herbe.
Вошли Говорящий С Бизоном и Чёрная Выдра.
– Ну, дети мои с печальными лицами, в чем вы сегодня разочаровались? – спросил Говорящий С Бизоном, сев и знаком попросив Одинокого Бизона передать ему трубку.
– Мы снова искали жёлтый металл, и ничего не нашли, – ответил я.
Отец коротко рассказал ему о том, что мы нашли свежие ямки, сделанные теми, кто тоже ищет золото, и о том, что Синопа нашел гильзу на том месте, откуда стреляли, чтобы убить или напугать стоуни. Потом Одинокий Бизон рассказал, как Пятнистый Медведь его обманывал, говоря, что не был наверху и даже не слышал выстрела.
Довольно странно, подумали мы, что старик на это ничего не сказал, а, продолжая курить свою большую трубку по очереди с Одиноким Бизоном, рассказал нам, как река, вытекающая из нашего озера, получила свое имя. В давние времена праотцы пикуни стояли лагерем на реке Потрохов (Пузатой), и однажды обнаружили, что прошедшей ночью множество их лошадей было украдено, уцелели только самые лучшие – охотничьи и военные, которые были привязаны у вигвамов их хозяев. Так что на этих лошадях сотня воинов пикуни отправилась по следу похитителей, и, нагнав их у реки, убили большую их часть и вернули лошадей. Воры оказались из племени кутенаи, поэтому с тех пор река получила название Мы Сражались С Кутенаи. До этого, сказал он, она называлась рекой Малого Внутреннего Озера[4].
– Идите! Пора есть! – крикнула нам Апаки, и на этом закончились воспоминания старика. Потом, когда мы набили желудки мясом, бобами и хлебом, которые она перед нами поставила, и он встал, чтобы вернуться в свой вигвам, и сказал нам:
– Дети мои, я доделал ожерелье из когтей липкого рта, и завтра пойду к Священной Скале, чтобы пожертвовать его Солнцу, попросить его пожалеть нас, дать нам долгую и счастливую жизнь, убрать отсюда плохих белых и людей с гор, которые причиняют нам столько беспокойства. Потом я принесу жертвы самой Священной Скале, и надеюсь, что в этом вы примете участие. Вы не хуже меня знаете, что много ей должны, потому что по вашей вине, с вашего согласия, по этому священному месту ходят и копают его те, кто не имеет никакого права тут находиться. Я поручаю тебе, Апаки, собрать и вечером принести мне всё, что вы все готовы отдать, и советую вам приготовить то, что имеет настоящую ценность.
– Ты, Маленький Рог, и ты, Орлёнок, что принесёте вы? – спросила Апаки, когда старик вышел.
– От меня – связка табака, я принесу её из торгового зала, – ответил я.
– От меня то же самое, – сказал отец, приложив ладонь к губам чтобы она и Одинокий Бизон не заметили, его улыбки, когда он по-английски говорил мне:
– Ладно уж, нормальная шутка.
Но я в этом никакой шутки не видел. Я очень уважал их верования – верования самых верных друзей, которые у нас когда-либо были.
Апаки решила, что её приношением станет красиво расшитая сумка из оленьей кожи, в которую она положит табак, и Одинокий Бизон и Чёрная Выдра пошли в свой вигвам, чтобы перебрать свое имущество и решить, чем они могут пожертвовать. Помыв тарелки и забрав табак из торгового зала, Апаки пошла за ними, а мы с отцом, взяв подзорную трубу, вышли наружу и занялись тем, что никогда нам не надоедало – любоваться пейзажем, прекрасным озером, простиравшимся к югу, к огромным горам, их скалами и утесами, красными в свете заходящего солнца. Форель плескалась на поверхности озера. Его западный берег был уже в глубокой тени, но восточный берег был еще ярко освещен, и я с помощью подзорной трубы мог видеть пасущихся там оленей и вапити, а за протокой, где я убил вапити, паслось стадо бизонов в сотню голов.
Взяв у отца подзорную трубу и посмотрев на них, я сказал:
– Завтра днем мы будем есть рёбра с горба жирной коровы.
Чуть помолчав, он ответил:
– Обязательно будем, мы их поджарим. И ещё одно: мы будем держаться подальше от Священной Скалы, чтобы не мешать старику приносить жертвы.
С этим я сразу согласился.
Позвав Одинокого Бизона, я дал ему подзорную трубу, указал на другой берег озера и спросил его, что он может там видеть.
– Я вижу то, что завтра в наших вигвамах может стать языками, печёнкой, потрохами и жирным мясом, – быстро ответил он. И добавил: – Они уже устраиваются спать на ночь, пережевывая жвачку. Мы можем быть там завтра утром, ещё до восхода.
Перед самым восходом мы были там –отец, Одинокий Бизон и я с Синопой, который как обычно опирался передними лапами на борт лодки и смотрел вперёд, когда мы приближались к берегу. Когда мы были ещё далеко, то видели, что бизоны спускаются со склона на водопой, но сейчас они были скрыты от нас полосой леса, росшего по берегу. Мы прекрасно знали, где их можно подстеречь, и, причалив, спустились на сотню ярдов вдоль песчаного берега, и там остановились в зарослях ивы.
– Кто будет стрелять? – спросил я.
– Ты, – ответил отец.
– Сколько?
– Два.
– И убедись, что это жирные коровы, – сказал Одинокий Бизон.
Минутой позже мы услышали треск ломавшихся веток и сухого хвороста, и стадо бизонов, разделившись на две группы, справа и слева от нас, проломилось через лес, чем напомнило мне песню Бизона, которую пели члены общества Сеятелей Табака: «Когда я иду к воде, я бегу».
Сейчас было именно так – всё стадо бизонов подбежало к воде, и они стали жадно пить; до ближних было не больше пятидесяти ярдов. Я осмотрел стадо и выбрал двух коров – одну слева от меня, стоявшую у кромки воды, и другую рядом с ней – обе они были жирные, судя по их бокам и округлым ляжкам. Было очень легко убить их обоих, и еще полдюжины, будь нам это нужно. Так я думал, но вот что случилось: я выстрелил в корову у края воды, и обе части стада тут же развернулись и
