человеку, что в данный момент сидел напротив меня и вожделенно протягивал руки к любимой игрушке.
– Да что с тобой?! – вскипел он, залепив мне пощечину. – Не забывай, что ты всего лишь моя собачонка и обязан выполнять все мои приказы беспрекословно и едва ли не идеально!
Мне оставалось лишь выслушивать все это, виновато опустив голову. Кажется, сегодня он был под наркотой, от чего очень часто становился не в меру буйным.
– Ты меня слушаешь?!
В следующее мгновение он грубым рывком завалил меня на мягкую постель, всегда пахнущую лавандой по его маленькой прихоти, и схватил со столика нож, который постоянно носил с собой. Я сомневаюсь, что он пытался меня убить, только припугнуть, но… Я не видел ничего перед собой, меня обуял страх, и инстинкт самосохранения перекрыл плотной стеной все попытки разума дозваться до моего сознания, предотвратить роковую ошибку. Воспоминания окатили меня леденящей волной: я снова видел свой родной замок, суматоху и панику, и мужскую фигуру, нависшую надо мной с холодным оружием в руке, находящимся так близко к нити моей жизни.
Отрывистый вздох, гул сердца, раскатывающийся звенящим грохотом по всему телу и безумство… абсолютное всевластное безумство, подчиняющее тяжелыми оковами безрассудства и забытья. Схватив с прикроватной тумбочки небольшую настольную лампу, я с размаху разбил ее о голову босса и скинул с себя отяжелевшее тело и, прижав его своей массой к мягкой кровати, продолжал дробить и без того разлетевшуюся острыми осколками лампу, вонзая ее в уже бездыханное тело, но я не помнил себя и приращал кровавое месиво все больше и больше, пока все ложе не было устлано багровыми каплями крови. Я опомнился только в тот момент, когда последний осколок слетел с подручного орудия и медленно утопал в море крови, которое тогда показалось мне бескрайним, душащим меня накрывающими алыми волнами, сквозь которые невозможно разглядеть даже самого себя.
Ужаснувшись от увиденного и сотворенного своими же руками, я отпрянул от раскроенного трупа, страшась взглянуть в зеркало на себя, где был уже не я, а беспощадный убийца, теряющий разум. Я содрогался всем телом, тяжело дышал, пытаясь схватить все больше воздуха, но его как назло не хватало, мне казалось я задыхался, отводил от себя залитые кровью руки, лихорадочно стирал ее о белоснежную простынь, но все было тщетно. Я вжался спиной в холодную стену и просидел так всю ночь, унимая безудержную дрожь, готовую с корнем вырвать сердце из груди.
Естественно, скрыть убийство босса не удалось. Я ожидал, что пойду под трибунал, однако я легко отделался и все благодаря Марии. Не знаю, что бы я делал, не спаси меня эта чудесная женщина. Зверское убийство не стали предавать огласке, а осуждение смягчилось ввиду осведомленности Марии о наших взаимоотношениях с боссом, которые наконец-то закончились. Вместо него роль главаря приняла на себя его родная сестра – Карисса, которая ныне является моим новым боссом и, к счастью, не требует с меня блажь, хотя я остался в том же положении личного киллера большого начальника.
– Рэн! Рэн, проснись!
Я распахнул глаза и увидел над собой обеспокоенное лицо Тори, которая трясла меня за плечи, изо всех сил стараясь вырвать меня из пут ночных кошмаров.
– Что случилось, Рэн? – тихонько спросила она, присаживаясь рядом на краешек кровати. – Снова приснился кошмар?
Я лишь коротко кивнул, закрыл глаза, глубоко вздохнув, и смахнул со лба капельки холодного пота. Боковым зрением уловив положение стрелок на часах, я понял, что еще глубокая ночь, и я наверняка очередным криком во сне разбудил Тори, которая спала наиболее чутко и уже который раз за время моей работы в синдикате прибегала в мою комнату по любому подозрительному шороху.
– Рэн, родной, что происходит? – ласково спросила она, взяв меня за руку, которую била мелкая дрожь. – Ты можешь поделиться со мной, я обещаю, что не буду осуждать.
Я сел на кровати, подогнув колени, и молча смотрел на смятое одеяло, не решаясь высказаться, а потом, взглянув в чистые изумрудные глаза Тори, я не выдержал… я просто-напросто разрыдался, зарываясь в одеяло, чтобы девушка, которая была мне как сестра, не видела этого позорного лица. Все, что накопилось за эти тяжелые полгода выплеснулось в один миг неудержимым потоком плещущих эмоций. Тори ничего не сказала, не стала меня успокаивать и просто обняла, разделяя со мной вырывающиеся наружу стенания.
Вымучив очередную ночь, я сидел за столом и пусто смотрел вперед поверх тяжелых мешков под глазами. Эх, кто бы мог рассудить, правильно ли я поступаю? Хотя, возможно, уже поздно что-либо менять, я изменился до неузнаваемости. Уже став безжалостным убийцей, я не смогу вернуть того беззаботного Эйлина, мечтающего о чем-то воздушном и неотяжеленном в вечной жизни.
Щелчком пальцев я призвал серебряные весы и поставил их перед собой, наблюдая как мерно покачиваются круглые чаши на тоненьких цепочках. Стоило мне подумать о неразрешенном вопросе, докучающем каждую минуту, как одна из чаш весов опустилась вниз под невидимым грузом, и лишь я один мог видеть вердикт моего личного суда. Я ухмыльнулся, заставив весы исчезнуть. Что ж, кажется, я зря волновался.
Выстрелы, крики, звон падающих гильз, скачущих в танце у моих ног – вот она моя музыка, ласкающая уши громкими звуками симфонии убийства. Меня больше не мучают кошмары, я не отрицаю собственное «Я», не гнушаюсь внешности, ранее столь ненавистной, но и не продаю себя за манящие регалии. Я – Рэн Гриффит, чье имя в преступном мире рокочет титаническими раскатами грома, и это то, что я искал всю свою жизнь.
Страница XXIII
Белая ворона
Ада Диксон
Хранительница подвела меня к зеркалу, в котором клубился серый дым, так и, заманивая заглянуть под его завесу.
– Стойте! – выпалила я, пока перед глазами снова не помутнело. – Могу я узнать жизнь Мэтта, начиная с самого начала?
Хранительница одобрительно улыбнулась.
Вокруг нас развернулся более современный мир, чем в предыдущих зеркалах. По дороге спешили повозки с лошадьми и первые автомобили, из-под конвейера Генри Форда, где-то далеко были слышны гудки паровоза. Прохожие ежились от холода, пряча носы за вязаными шарфами. Землю укрывал тонкий снежный ковер, на который плавно опускались маленькие узорчатые кристаллики.
– Где мы находимся? – спросила я, предполагая почему-то Лондон.
– В Уэльсе, городе Кардифф. Седьмое декабря 1885 год.
В уме я прикинула, сколько должно быть сейчас Мэтту лет…
Совсем скоро мы очутились в покоях
