надеясь избавиться от этих образов. Но они только стали ярче: её руки, её плечи, её дыхание, её аромат… Словно её призрак повсюду следовал за мной.
И я... я почти не сопротивлялся.
Подойдя к музыкальному центру, включил старую запись «La Llorona» — и, к моему удивлению, эта песня вдруг обрела новое, пронзительное значение.
Песня о любви, боли и утрате.
La Llorona... Плачущая женщина.
Песня на битом стекле — самая правдивая песня.
Глава 39. Андреа
— Как же не хочется расставаться… — прошептала Сабрина, прижимаясь к моему плечу.
Я обнял её крепче, будто пытаясь не пустить время дальше, замедлить, остановить. Мы лежали в постели, впитывая последние крохи нашего украденного у мира уединения. Нашего. Долгожданного. Хрупкого, как цветок в пустыне. Провести вместе всю ночь — редкая награда, почти священная. Но утро уже стояло на пороге, готовое растащить нас в разные стороны, стереть нашу любовь до следующего долгожданного часа наедине. Но когда придёт этот час? И придёт ли вообще?..
— Всё будет хорошо, — пообещал я, стараясь придать голосу уверенности. — Я разберусь со всем и вернусь домой. Вместе с Эвой и Терри.
— А я… я не вернусь… — Сабрина сжалась в моих руках, с трудом сдерживая слёзы.
Я нежно положил ладонь на её щёку, заглянул в глаза, такие родные, полные боли.
— Мы найдём способ снова видеться. Я буду прилетать к тебе в Техас так часто, как только смогу.
— А Эва? А Терри?.. Как же они?
— Тс-с-с… — я приложил палец к её губам, дрожащим от волнения, и прервал её слова поцелуем.
Время застыло. Беспощадное, чужое нам время. Мы снова выкрали его у судьбы, пока Пенелопа — моя законная жена, уехала в клинику. Но перед отъездом она ясно дала понять: Сабрина должна исчезнуть из нашего дома. Немедленно.
Я нашёл для неё тихий дом в Сан-Антонио — красивый, уютный городок, идеально подходивший для скромного убежища для Сабрины среди агавовых полей и старого леса. Дом мечты. Нашей мечты… Но мечты редко исполняются полностью.
— Я сойду с ума без тебя… — всхлипнула Сабрина.
— Мы справимся, любимая. Мы всегда справлялись. И теперь справимся. Сейчас главное — найти Эву.
Сабрина вздохнула, прижимаясь ко мне сильнее:
— Нехорошо мне на сердце... Может, всё-таки я полечу с тобой? В последний раз… Ты и я...
— Нет, — я с силой закрыл глаза, как будто это помогло бы легче произнести отказ. — Ты знаешь, это опасно. Пенелопа на грани. Если она узнает, что ты и я... вместе...
— Ты прав... Ты прав, Андреа... — перебила она, и голос её дрогнул. — Просто тяжело думать, что я теперь в изгнании. Одна. И ничего не могу сделать, ничего не знаю…
— Я буду держать тебя в курсе. Обещаю. Сразу сообщу, как только появится хоть какая-то информация.
— Лишь бы Эва была жива... — прошептала Сабрина, покачав головой.
Я провёл рукой по её светлым волосам. Как же будет не хватать мне этого касания...
— Лишь бы все были живы, — добавил я тихо, чувствуя, как каждый удар часов становится тяжелее.
Время кончилось. Остались считанные минуты. Вскоре мы спустимся вниз — она сядет в одну машину, я — в другую. И мы разъедемся в разные стороны. Я — в аэропорт, чтобы лететь в Канкун. Она — прямиком в Техас, к своему новому пристанищу.
Как долго продлится разлука?.. Никто не знал.
— Я обещаю, всё наладится, — снова сказал я, больше для себя, чем для Сабрины.
Не сдержавшись, притянул её к себе крепко-крепко. Поцеловал, как в последний раз. Как будто этим поцелуем мог защитить её от всего зла этого мира.
Телефон резанул тишину — водитель сообщил, что машины поданы.
— Пора… — прошептал я, ненавидя это слово всей душой.
— Я пойду первая. Одна, — твёрдо сказала Сабрина.
— Но...
— Не спорь. Пожалуйста, Андреа. Я не хочу прощаться с тобой на глазах у посторонних. Я устала делать вид, что мы чужие. Давай простимся здесь. Навсегда запомним этот момент.
Через пять минут она поднялась, оставив после себя только тепло на простынях. Быстро приняла душ, оделась. Подошла к двери. Взялась за ручку. Застыла.
— Я люблю тебя, — вырвалось у меня.
Сабрина обернулась, глаза её блестели от слёз.
— И я люблю тебя, Андреа… Мы натворили столько непростительного... Но всё же смогли подарить миру нечто хорошее… Наших девочек. Пусть хотя бы они будут счастливы…
Она хотела добавить ещё что-то, но замолчала. Быстро распахнула дверь и вышла.
Дверь хлопнула. Я остался один. С бурей в груди, сильнее любого шторма.
Я подошёл к окну. Там, внизу, Сабрина шла по каменной дорожке к чёрному Chevrolet Tahoe, куда уже погрузили её вещи. Шла спокойно, с высоко поднятой головой. Я жадно смотрел ей вслед, желая запомнить каждую деталь.
Водитель открыл ей дверь. Сабрина села, но перед этим подняла взгляд. И наши глаза встретились.
Я беззвучно произнёс: «Я люблю тебя…»
И увидел, как её губы шевельнулись в ответ: «Я люблю тебя…»
Водитель включил зажигание.
И в ту же секунду раздался взрыв.
Столб пламени взметнулся в небо. Осколки стекла хлестнули по моему лицу. Волна жара отшвырнула меня прочь от окна. Я не слышал ничего. Не чувствовал ничего. Упал навзничь на пол. И провалился в темноту.
Глава 40. Евангелина
Ночь выдалась тяжёлой. Я часто просыпалась, словно кто-то терзал меня наяву. Сердце то замирало, то колотилось в груди, но я никак не могла уловить причину этой тревоги. Может быть, всё дело в том, что Алехандро Герреро так и не вернулся на яхту? Но разве его отсутствие не должно было бы меня радовать? Чем дальше он, тем ближе моя свобода… наверное.
И всё же мысли о нём не отпускали меня. Алехандро словно поселился в моей голове, укоренился там, как ядовитая лиана, разрастающаяся всё шире. Страшнее всего было осознавать, что я всё меньше его боялась. Меньше вспоминала о том, что он похитил меня, лишил воли. И всё чаще я ловила себя на мысли, что думаю о нём как о мужчине, как о человеке. И даже обещание Себастьяна выбрать меня отсюда не приносило прежней надежды.
А могла ли я ему вообще доверять? Себастьян был тем, кто не так давно без колебаний грозил мне смертью, наслаждаясь моими страхами. И всё же… что-то изменилось.
К утру тревога усилилась. Я стояла у окна, вглядываясь в бескрайнюю синеву моря, будто в ней могла найти ответы на свои страхи. Но ответа не приходило. Лишь
