в ситуации с исчезновением Эвы, было невыносимо. Даже если бы она решила устроить нам дурацкую шутку, пусть совсем не в её стиле, всё равно — неделю бы она не молчала. А прошло уже слишком много времени. Почти неделю никто ничего не слышал об Евангелине, и никто не знал, где она.
— Я хочу попросить тебя кое о чём, — сказал папа.
— Ты так и не ответил! — вскинулась я, чувствуя, как внутри меня закипает глухая ярость.
Хотелось что-то разбить. Коктейльный бокал о плитку, например. Или что-то потяжелее — о чью-нибудь голову. А после — разрыдаться. Головная боль уже начинала давить виски.
— Тереза, — голос папы смягчился, — я тебя очень люблю. Прошу тебя... сделай то, о чём я тебя попрошу.
Глаза сами собой наполнились слезами. Я не знала точно, почему. Но чувствовала: ему даются эти слова с огромным трудом.
— Я тоже тебя люблю, папа, — выдохнула в трубку. — Я всё сделаю, как ты скажешь.
— Тогда слушай внимательно, милая. Немедленно покинь Канкун.
— С радостью! Я уже сама хочу домой!
— Нет, Терри, — его голос стал стальным. — Ты должна уехать сейчас. Но не домой. Найми лодку. И доберись до Бокас-дель-Торо.
— Что? Где это?.. — я еле успела спросить.
— Панама, — быстро пояснил папа. — Отправляйся прямиком туда. Там будет… спокойнее. И, да, Терри, ничего с собой не бери. Ни вещей, ни документов. Всё оставь. Я всё организую. У меня там есть связи. И никому не говори, куда и когда уезжаешь. Ни охране, ни друзьям. Никому. Постарайся исчезнуть. Мы встретимся там через пару дней. Обещаю.
— Но… папа... — голос сорвался на шёпот.
— Всё будет хорошо. Просто доверься мне.
Я затихла. Пересохшими губами попыталась задать ещё один вопрос:
— А Эва? Что с Эвой?.. Мы её больше не ищем?..
Ужас, холодный, липкий, впился мне под рёбра. Может, в этом и заключалась тайна, которую я не знала...
— Я займусь этим сам. Ты же просто сделай, как я прошу. Пожалуйста.
— Да... — прошептала я.
Связь оборвалась.
Я долго смотрела на телефон, не веря в произошедшее. Потом перевела взгляд на Рикки. Похоже, пора было прощаться. И не то чтобы мне было тяжело — мы просто классно проводили время. Но сейчас это казалось чем-то безнадёжно далёким.
Чёрт…
Сердце колотилось, словно загнанная птица. Папа не шутил. Всё было серьёзно. Исчезновение Эвы больше не выглядело подростковой выходкой. Всё стало мрачным, тяжёлым, удушающим.
Уехать… Прямо сейчас… В Панаму… Не предупредив никого…
Что, чёрт возьми, здесь происходит?!..
Глава 42. Евангелина
Я вышла на палубу, чтобы развеять мысли. Очень кстати поднялся лёгкий бриз с залива, а небо заволокло тяжёлыми облаками — жара наконец-то отступила даже в этот обычно жаркий полдень.
Устроившись в шезлонге с книгой, я пыталась погрузиться в чтение. Но внутри всё бурлило и жгло, словно где-то глубоко в душе клекотал потревоженный ястреб. Вместо букв перед глазами снова и снова всплывал образ Алехандро. В животе будто скручивалась тугая пружина, причиняя почти физическую боль.
Я прикрыла глаза и позволила воспоминаниям накрыть меня. Я чувствовала дыхание Алехандро, его прикосновения — подчинялась ему без борьбы, без попыток вырваться. Его голос звучал внутри меня так же ясно, как любимая песня в безветренную ночь. И всё же тогда, когда мои воспоминания дошли до того момента, как рука Герреро сжимала холодное лезвие, нацеленное на моё горло, в позвоночник вонзился ледяной ужас…
Тяжёлый спазм сковал мою шею в ту же секунду, когда я вдруг ощутила что-то острое и беспощадное, холодно прижатое к коже под подбородком. Не в воспоминаниях, а наяву.
— Сука... — зашипел у самого уха женский голос.
Я резко распахнула глаза — и осознала окончательно: кошмар о ножe у горла стал реальностью.
Книга выпала из моих рук.
Фрида стояла за моей спиной. Я не видела её лица, но исходившая от неё ярость заполняла пространство между нами, как ядовитый дым. Нож, зажатый в её правой руке, болезненно вдавливался в мою шею. Левой рукой Фрида вцепилась в мои волосы, заставляя наклонить голову назад. Я боялась даже моргнуть.
— Ты, дрянь... — шипела Фрида, с каждым словом всё сильнее раня мою кожу сталью, — посягнула на то, что тебе не принадлежит.
— О чём ты?.. — прошептала я, едва дыша.
— Об Алехандро Герреро, идиотка! — почти выкрикнула она.
Из-под лезвия на моей шее начали сочиться капли крови, горячие, словно слёзы гнева. Фрида дрожала всей кожей. Она хотела меня убить — и в этот момент я больше не сомневалась в этом.
— Но он тебе не принадлежит... Никому не принадлежит… Ни тебе, ни мне… — пробормотала я, почти неосознанно.
— Заткнись! — закричала она. — Алехандро — мой! Только мой!
— Фрида, пожалуйста... Иы всё неправильно поняла...
— Мне плевать, что ты там мямлишь! — Фрида плакала, истерично и беспомощно. Слёзы текли по её лицу, однако нож в её руке лишь сильнее врезался в мою плоть. Она ненавидела меня так, как могут ненавидеть только в аду.
— Вставай! — завизжала она. — Вставай и прыгай за борт!
— Фрида, умоляю... — голос мой дрожал вместе с телом.
— Прыгай! Может, Иуда сегодня не отвернётся от тебя... Может, тебе повезёт, и тебя сожрут не сразу! А не прыгнешь — вскрою тебе горло прямо здесь! — рыдала она. — Прыгай, мразь!
Я медленно поднялась на ноги, едва удерживая равновесие. Фрида не ослабляла хватки. Мы двинулись вперёд: я — к краю палубы, она — за мной, как тень с лезвием.
Шаг. Ещё шаг...
Где же Матео? Почему его нет рядом?! И Себастьян уехал... И Алехандро тоже нет…
Похоже, никто меня не защитит.
Всё вокруг, даже густой влажный воздух залива, казалось, давило, словно тяжелый камень на грудь. Фрида шла за мной неотступно. В её дрожащем дыхании слышалась безумная решимость.
— Послушай, пожалуйста, — тихо заговорила я, подходя к ограждению. — Между мной и Алехандро ничего нет. Я клянусь...
— Врёшь! — закричала Фрида, срываясь на истерику. — Я видела, как он смотрит на тебя! С тех пор, как ты тут появилась, он отвернулся от меня! Он меня больше не замечает! Всё из-за тебя! Но ничего... Он быстро обо мне вспомнит, когда ты исчезнешь!
— Фрида... это безумие…
— Какая же ты тупая! — захохотала она, страшно и хрипло. — Что Алехандро мог найти в такой убогой белой шлюшке, как ты?! Как же я ненавижу тебя!
И тут Фрида резко толкнула меня в спину. Я пошатнулась, почти вылетев за борт. Нож на мгновение оторвался от моей кожи, и я смогла снова вздохнуть — хотя бы один глоток
