был автором манифеста с присягой.
Жену от всех дел новый император убрал «на обочину» — перепоручил ей траурные церемонии и похороны Елизаветы. Что ж, тем самым подарил ей серьезный козырь. Ее отношения с прежней государыней были разными, совсем не безоблачными. Но покойная со всеми плюсами или минусами всегда оставалась для нее императрицей. Поэтому и траурное почтение к ней Екатерины было не наигранным, а естественным. Особенно в сравнении с мужем, изредка мелькавшим у гроба с суетой, неуместным смехом. Зато множество людей, потянувшихся прощаться с Елизаветой, видели рядом с ней новую государыню. Она занимала главное место на всех заупокойных службах, и Бретейль доносил: «Императрица завоевывает все умы» [45, с. 206].
Петр в упоении свалившейся на него власти об авторитете как-то не задумывался. Первым делом открыто переоделся в прусский узкий мундир, в котором раньше щеголял лишь у себя в Ораниенбауме. На фронте наша армия побеждала. За три недели до кончины Елизаветы Румянцев взял стратегически важную крепость Кольберг в Померании. Другие корпуса громили и разгоняли прусские соединения, пытавшиеся помочь Кольбергу. Но Петр немедленно погнал курьеров с приказами остановить боевые действия. Отозвал корпус Захара Чернышева, прикомандированный к австрийцам. Велел освободить всех пленных.
Кейта, посла союзной Фридриху Англии, он обласкал и сделал личным приближенным. Через него получил пропуск в Пруссию и отправил туда своего доверенного Гудовича, заключать перемирие. Обратился и ко всем воюющим державам, предлагая посредничество в заключении мира — как сказали бы в XX в., «без аннексий и контрибуций». Франция, Австрия, Саксония были в шоке. Фридрих тоже. Он был уже на грани полного краха. И вдруг явился Гудович, к королю полетели дружеские письма с напоминаниями, как новый царь тайно работал на Пруссию: «Вы хорошо знаете, что в течение стольких лет я вам был безкорыстно предан, рискуя всем, за ревностное служение вам в своей стране» [36]. Умный король по облику Гудовича догадался, какие люди нравятся Петру. Послом в Россию отправил своего 26-летнего адъютанта фон Гольца, такого же кутилу и повесу.
Екатерина у гроба императрицы Елизаветы.
Художник Николай Ге
Но даже в такой ситуации Фридрих был уверен, что мир обойдется ему дорого. В инструкции Гольцу писал, что русские наверняка возвратят Померанию, но захотят оставить себе Восточную Пруссию. На это следовало согласиться, потребовав лишь компенсацию в другом месте. Фридрих указал на Силезию, которую хотел любой ценой удержать [2, с. 142]. Да и правительство Англии, нащупывая условия мира, сообщило послу в Лондоне Голицыну, что «охотно согласилось бы» на удержание Россией «Прусской провинции» [45, с. 204]. Но когда Гольц прибыл в Петербург, император соскочил с трона и обнял его. И вдруг выяснилось, что отдавать ничего вообще не придется! Петр возвращал все завоевания без малейших ответных уступок. Желал не только мириться, а вступить в союз с Пруссией. Фридрих назвал случившееся «вторым чудом Бранденбургского дома».
А Гольц стал другом и советником Петра, вошел в его ближнюю «команду» [46]. Она составилась своеобразная. Кроме Глебова, важной персоной и секретарем императора остался Дмитрий Волков. Тут как тут были Воронцовы. Но и Александра Шувалова Петр с ходу пожаловал в фельдмаршалы, косвенно подтвердив, кто покрывал перед Елизаветой его безобразия и шпионаж. Что касается прежних противников, то Петр Шувалов очень вовремя умер. А Иван Шувалов всеми силами демонстрировал лояльность. Передал императору 106 тыс. руб. личных денег Елизаветы, доверенных ему на хранение. Да и брат Александр, очевидно, слово замолвил. В результате бывший фаворит сохранил все навешанные ему придворные и военные чины, шефство над Академией художеств и Московским университетом. Получил под начало еще и Сухопутный, Морской и Артиллерийский кадетские корпуса.
Но самыми близкими людьми новый император видел заграничных родственников. Вызвал к себе принцев Георга Людвига, Петра Августа Фридриха и Карла Людвига Голштинских, произвел всех троих в фельдмаршалы (невзирая на то, что Карл Людвиг в Россию не поехал). Георг Людвиг был тем самым первым влюбленным, что когда-то просил руки юной Екатерины. Сейчас он стал прусским генералом, и император предназначил ему должность русского главнокомандующего. Петра Августа Фридриха назначил генерал-губернатором Санкт-Петербурга, подчинив ему и Прибалтику, российскую часть Финляндии.
Советники научили Петра, что начинать новое царствование положено с амнистии. Она была объявлена и громко разрекламирована. Хотя реально стала совсем не широкой. Ведь указ о прощении узников издала Елизавета на смертном одре — и было освобождено 17 тыс. Теперь их подтасовали к указу Петра и добавили несколько «знаковых» фигур. Лесток, Бирон, Миних и др. Но на ссыльного Бестужева, на Ивана Антоновича в Шлиссельбурге, на его отца с братьями и сестрами в Холмогорах амнистия не распространилась. Что касается освобожденных, то Бирону царь наобещал неопределенные милости, но оставил не у дел — престол герцога Курляндии был занят Карлом Саксонским, а Петр хотел заменить его своим дядей Георгом Людвигом. А вот прожженный подхалим Миних расхвалил батальон голштинцев Петра. Дескать, он за всю службу не смог достичь такой выучки солдат! И сразу стал любимцем, вошел в «ближнюю команду».
25 января из Зимнего дворца двинулась траурная процессия к Петропавловскому собору, царской усыпальнице. Екатерина свою задачу подготовки к погребению выполнила. Под ее руководством потрудились портные, ювелиры, специалисты по гриму, бальзамированию. Покойная государыня выглядела безукоризненно. И церемония была организована пышно, красиво, со вкусом. Только Петру идти за гробом было скучно, и он придумал себе развлечение. Отстал от повозки с телом. Потом вдруг побежал догонять. Камергеры, несшие за ним шлейф траурного плаща, от неожиданности выпустили его, плащ раздуло ветром. Петру понравилось, и он повторил то же самое несколько раз. Абсолютный эгоцентрист просто не считал нужным подумать, насколько это совместимо с нормами приличия, и как выглядит в глазах людей… Процессия то останавливалась, приноравливаясь к нему, то ускоряла ход, сбивалась в кучу [12, с. 470–471].
Да, эта неуместная комедия стала как бы символом нового царствования. Идею венчания на Царство в Москве, таинство миропомазания, в котором Сам Бог благословляет Помазанника на высшую власть, Петр заведомо отверг. Считал предрассудком, да и его кумир Фридрих в свое время отказался от миропомазания. Но в государственные дела император ринулся с кипучей энергией. Вставал в 7 утра, с 8 до 11 принимал доклады, подписывал указы. Потом следовал развод караулов, строевые занятия с гвардией и голштинцами. А потом обед… затягивался до ночи,
