с Австрией и ее разгром турками обрушивали нашу державу в международную изоляцию. И возникал тот самый антироссийский барьер из Османской империи, Польши, Швеции. Причем Франция получала новые причины для вражды с Россией. А за Данию, за контроль над Балтийскими проливами неизбежно вступилась бы Англия с ее сильнейшим флотом. Новый же союзник, Фридрих, соблюдал договоры лишь до тех пор, пока ему было выгодно…
Но попутно Петр начал ломать и… Самодержавие! Между военными грезами и крутой гульбой заниматься государственным управлением ему было некогда, да и скучно. 20 мая вместо Конференции он учредил новый орган, Императорский совет из 9 членов. В него вошли и оба голштинских дяди, и Миних, Волков, канцлер Воронцов. Этот Совет получил право… издавать указы от имени императора! Вообще даже без его подписи! Точно так же, как шведский риксрод, совет высших аристократов. Петр превратился в реальную угрозу традиционным устоям Российской державы — патриотизму, Православию, Самодержавию.
А единственным достойным противовесом ему оказалась Екатерина. Попавшая под другую угрозу, персональную. Но она во многом стала и противоположностью мужа. Энергичная, талантливая, образованная. Чистокровная немка, однако целиком связавшая себя с новой родиной, ее интересами. Русская не по происхождению, а по мироощущению. Не такая набожная, как Елизавета, но и верующая не напоказ, а по-настоящему. Самостоятельно пришедшая к Православию — и всегда помнившая об этом как об одной из ключевых вех своей жизни. И считавшая себя Богоизбранной. Ну а как же иначе, если она из захудалой германской дыры вознеслась вдруг к вершине огромной империи? А на критическом повороте российской истории она со своими неординарными качествами очутилась как раз «в нужное время в нужном месте». Разве могут быть такие совпадения случайными?
Глава 13
Самодержица и Помазанница Божья
Заговор получился «двойной». Основным руководила лично Екатерина через Орловых, в нем состояло 30–40 офицеров, за ними до 10 тыс. солдат. Организация была четкой, конспирация строгой. Лишь троим из Орловых были известны все участники, они разделялись на четыре группы, в каждой знали только «своих». Второй центр возник вокруг Панина — Кирилл Разумовский и еще ряд вельмож. У них было больше разговоров, чем дела. «Двигателем» этой партии стала экзальтированная Дашкова — по мужу племянница Панина. Она самовольно начала агитацию среди офицеров, напугав осторожного и медлительного дядю. А Дашкова в поисках «самых боевых» неизбежно наткнулась на Орловых и их товарищей, не подозревая, что они уже работают в том же направлении.
Екатерина ее деятельность поощряла, но и лишней информацией не делилась. Два заговора отчасти сплелись, но у них была серьезная разница. Панин намечал возвести на престол семилетнего Павла — от лица коего мог выступать сам как наставник. Матери предназначал лишь роль регентши, а при этом замышлял изменить государственное устройство России. Ограничить Самодержавие. Урезать власть монарха, передав часть полномочий Императорскому совету из высших сановников, прямому аналогу шведского риксрода или польского сената.
Гвардейские офицеры о подобном варианте даже слышать не желали. Представляли, во что выльется засилье аристократов: красноречивые примеры Швеции и Польши были перед глазами. Именно такую схему пытались реализовать когда-то «верховники» при воцарении Анны Иоанновны — и тогда ее сорвало служилое дворянство. Нет, офицерам требовалась настоящая, полновластная царица. Ну и заслуженные блага за ее возведение на трон. Екатерину проекты либералов тоже не устраивали. Она чуткой душой восприняла не только практическую, но и сакральную суть Самодержавия, «венец небесный не может быть отделен от венца земного» [11, с. 7879]. Однако мудро воздерживалась от споров с Паниным и Дашковой. Кто заменит Петра, его жена или сын с довеском вельможной группировки, каждый представлял по-своему.
Зная характер императора, заговорщики были уверены, что он сам еще подпитает недовольство против себя. Так и происходило. Призывы Петра к туркам напугали даже Воронцова. Посол в Константинополе Обресков самовольно стал спускать присланные ему указания на тормозах. А для гвардии, кроме изнуряющей муштры, неудобной формы и бесчинств немцев-начальников новой порцией дрожжей стали приготовления идти в Данию — вместо благоустроенной столичной жизни страдать и погибать не пойми за что. За интересы тех же голштинцев, которые понаехали над ними издеваться!
Правда, от похода Петра отговаривали и военные, и государственные чины, и даже голштинский дядя Георг. Доказывали, что надо хотя бы отложить на год. Нет, вот тут император уперся намертво. Он уже видел себя победителем на коне, распростертую у своих ног Данию. Не отговаривал его только Фридрих — старался не перечить неожиданному «другу», чтобы не спугнуть сказочные отношения. Но он прислал элементарные подсказки с расчетами, что для победы над Данией нужно 50 тыс. штыков и сабель, а для них столько-то хлеба, мяса, фуража с предложениями, откуда можно доставить снабжение — и с намеком, что без этого воевать нельзя. Петр лихо отмахнулся: все учтено и приказы разосланы. Разницу между приказами и их исполнением он не осознавал. А прусские дипломаты доносили, что на самом-то деле ничего не готово. Так что и поход нацеливался «в никуда», в позорный провал.
Сенат представил Петру ведомости о полном отсутствии денег на войну. Нет, и это его не смутило. Последовали его указы запретить каменное строительство и любые денежные выдачи «сверх штатной суммы», удержать 2/3 жалованья гражданским служащим. Еще с января Петр повелел перечеканить медную монету — вдвое облегчить ее. А в мае от меди добрался до бумаги. Учредил государственный банк, поручив напечатать ассигнаций на 5 млн руб. В общем-то бумажные деньги уже ходили во Франции, Дании, Англии. Но для России были непривычными, «ненастоящими». А за границей продавцы и медных-то денег у русских не брали, не говоря уж о неведомых бумажках. Солдаты и офицеры даже в действующей армии оставались фактически без жалованья. И снабжение закупать получалось не на что.
А уж преклонение Петра перед Фридрихом перехлестывало все рамки. После подписания мира с Пруссией французский дипломат Беранже докладывал: «Мы видели российского монарха, утопшего в вине и лишившегося употребления ног и языка. С превеликим трудом, как заправский пьяница, бормотал он прусскому посланнику: „Пьем здоровье короля, нашего повелителя…“» [45, с. 217] Это видели не только французы. Но Екатерина на торжество не явилась. Это тоже заметили, оценили. Ее популярность росла. Мужу об этом доносили, он злился.
8 июня с Пруссией подписали союз. На следующий день состоялся очередной грандиозный пир. Петр сидел не с женой, а с прусским послом и дядями. Под грохот салюта провозгласил тост за здоровье императорской фамилии. И прицепился вдруг к супруге: почему она подняла бокал сидя, не встала. Она пояснила:
