и Семеновский полки, вести их к Казанскому собору, куда наставник привезет Павла для присяги. Одновременно Панин известил Кирилла Разумовского, и тот отправил своего помощника Теплова в подчиненную ему типографию Академии наук: печатать манифест о перемене власти. Текст был, разумеется, панинский, о воцарении Павла при регентстве матери. Но Разумовский одновременно с гетманством и Академией наук был подполковником Измайловского полка. Уже после указаний о манифесте к нему явились подчиненные офицеры из группировки Орловых. Об участии Разумовского в заговоре они не знали. Потребовали присоединиться к мятежу, или он будет арестован. Он присоединился.
А Орловы к советам не торопиться прислушиваться не стали. И план у них имелся собственный. Правда, к фавориту Екатерины Григорию очень некстати прилип соглядатай, адъютант Петра Перфильев. Но Григорий, изображая беспечного повесу, засел с ним за картами, усиленно накачивая спиртным. При этом дал сигнал братьям, и Алексей Орлов с другом Бибиковым в четыре часа утра помчались в Петергоф. Разбудили Екатерину, спавшую в маленьком дворце Монплезир — Большой дворец готовили к торжествам. Узнав, что случилось, она быстро набросила платье, не тратя времени на прическу и умывание. Взяла с собой верного камердинера Шкурина и горничную Шаргородскую.
На аллеях государыня и ее спутники заметили каких-то людей. Заподозрив слежку, потеряли полчаса — окольными дорожками прошли из Нижнего парка в Верхний, нашли и подогнали карету к боковому входу. Погнали во весь дух. Лошади выбились из сил. По некоторым источникам, вообще пали. Но в пяти верстах от города увидели Григория Орлова, сумевшего отделаться от Перфильева и скакавшего навстречу с князем Барятинским. Что делается в Петергофе, они не знали. Зарядили пистолеты. На случай провала собирались увозить Екатерину в Швецию, если же сами окажутся в безвыходном положении, застрелить друг друга.
Обрадовались встрече, императрица пересела в их экипаж. Но повернули не в Конногвардейский полк, как предусматривал Панин, а в Измайловский. Главный центр группировки Орловых. В 8 утра были там. Офицеры уже подготовили солдат, они сбегались, целовали государыне руки, ноги, платье, обнимали ее, назвали спасительницей. Привели священника с крестом, приносили ей присягу. Тут же строились, выступили, и присоединился Семеновский полк. Двинулись к Казанскому собору. По пути шествие обрастало военными, горожанами.
В Преображенском полку майор Воейков с капитаном Измайловым, арестовавшие Пассека, и брат фаворитки Семен Воронцов узнали о мятеже, подняли солдат по тревоге. Повели встать за императора. Но в колоннах орудовали агитаторы Бредихин, Баскаков, Барятинский, Меншиков. На марше крикнули — «Виват императрица Екатерина Алексеевна, наша самодержица!» Гвардейцы подхватили. Воейков выматерился, бросил шпагу и ускакал. Воронцов с Измайловым тоже пробовали удрать — поймали. Направились к Казанскому собору. Солдаты кинулись к Екатерине, вышедшей из кареты. Извинялись, что прибыли последними — дескать, офицеры задержали их, но уже арестованы. Кричали: «Мы желаем того же, что и наши братья!»
С опозданием подошел и Конногвардейский полк — подконтрольный сторонникам Панина. Но и здесь нижние чины с восторгом и слезами радости присоединились к массе других солдат. А в соборе уже ждал архиепископ Дмитрий (Сеченов), давний друг государыни, лучше кого бы то ни было знавший об угрозе Православию. Начал молебен, возгласил Екатерину «императрицей и самодержицей Всероссийской» — а Павла Петровича наследником. Принимал присягу ей как самодержице. Тут же совершил и таинство Миропомазания [2, с. 128]. Нет, вот этим Екатерина не пренебрегла — сразу же принять благословение на власть от Самого Господа.
Она и Орловы опередили группировку Панина и Дашковой. Манифест, отпечатанный Тепловым в Академии наук, опоздал. Он-то был о воцарении Павла при регентстве матери. А Екатерина уже стала самодержавной императрицей и Помазанницей Божьей! И вряд ли было бы справедливым осуждать ее только за то, что она сугубо из честолюбия перехватила власть у малолетнего сына. Да, честолюбие тоже имело место. Но власть-то она перехватила не у ребенка, а у либеральных реформаторов, собравшихся править от его лица и ломать традиции российской государственности! Спасла Самодержавие не только от мужа, но и от них.
А уж из Казанского Екатерина с массами гвардейцев и стекающегося народа направилась к Зимнему дворцу. Только туда Панин успел привезти Павла, собрать Сенат и Синод. Но выяснять, кому же царствовать в России, было поздно. Площадь перед дворцом запрудили 14 тыс. солдат. Екатерина обходила их ряды, и они воодушевленно приветствовали свою государыню — попробуй, поспорь! Императрица вышла и на балкон, вынесла на руках сына. Под общие приветствия объявила, что принимает на себя власть, представила народу наследника — мальчик наконец-то обрел законный статус.
Манифест о ее восшествии на престол, как и текст присяги, пришлось «на скорую руку» составлять заново. Прежние-то панинские заготовки не годились. Петру совершенно справедливо ставилось в вину предательство национальных интересов и Православия, и Екатерина объясняла захват власти «желанием всех наших верноподданных». Хотя насчет «всех» было далеко от действительности, но переворот требовалось благозвучно оправдать. Впрочем, и опровержений — то есть сопротивления, не было. Общую поддержку Екатерина подогрела и простейшим способом: велела открыть кабаки, чтобы любой желающий мог бесплатно выпить за новую самодержицу.
Екатерина на балконе Зимнего дворца перед гвардией и народом
В Зимний примчалась и Дашкова, проспавшая все события. Знакомство с офицерами помогло ей пробраться через толпы, где-то солдаты даже «передали» ее над головами, на руках. Явившись перед Екатериной, она тут же нашла способ прилепиться к ее окружению. По статусу монарху полагался высший орден Св. Андрея Первозванного. У новой государыни такового, естественно, не было. Дашкова, заметив это, сняла с Панина голубую Андреевскую ленту, театральным жестом возложила на Екатерину. Та оценила. Отдала ей собственную красную ленту — ордена Св. Екатерины.
Импровизированный штаб вокруг императрицы, куда неуемно включилась и Дашкова, оценивал обстановку. На Васильевском острове стояли пехотные полки, Ингермандандский и Астраханский, в заговоре они не участвовали. В их сторону выдвинули заслон с пушкой. Но и там солдаты арестовали верных императору командиров, перешли на сторону Екатерины. Опасались нового Лейб-кирасирского полка, его-то сформировал Петр, поставил немцев-начальников. Действительно, этот полк двинулся было в Ораниенбаум. Однако Калинкин мост по дороге успели занять конногвардейцы. Чуть не подрались. Хотя конногвардейские офицеры переговорили с кирасирскими, немцев взяли под стражу, и полк принес присягу государыне.
В штабе Екатерины с запозданием спохватились, что забыли про Кронштадт. Были в ужасе, что Петр наверняка уже взял его под контроль. Послали туда вице-адмирала Талызина — с малой надеждой на успех, его как бы заранее «считали погибшим».
