кроме иудеев [31, с. 311].
Но переворот закрутил и новый виток международных проблем. Бывшие союзники возбудились надеждами, что Россия возобновит войну с Фридрихом. Сам он был в ужасе от такой перспективы. Хотя коалиция его противников уже разваливалась. Как только Петр III повернул к дружбе с Пруссией, с ней поспешила замириться Швеция, вступила в мирные переговоры Франция. Но Австрия упрямо желала драться до отвоевания Силезии. Ее посол в Петербурге д’Аржанто осаждал Екатерину, требуя выполнения прежних договоров.
Панин фактически подмял под себя международное ведомство и усилия Вены поддержал. В доме д’Аржанто замелькала и Дашкова. Но реальные герои сражений, Орловы, были противоположного мнения: Россия за 7 лет измоталась, понесла большие потери, колоссальные издержки. Народ изнывал от дополнительных податей, повинностей, рекрутских наборов. Для нашей страны не только глупая схватка с Данией, но и любая война в данный момент стала бы бедствием.
А Екатерина обладала отличным аналитическим умом, взвешивала. Главная цель войны для России — обезопасить очаг агрессии в Пруссии — была выполнена. Фридриха вразумили крепко. Но возобновление боевых действий принесло бы пользу только для союзников. Уступать Восточную Пруссию европейские державы никак не желали. И тем более менять ее на Правобережную Украину — это сразу подняло бы против нас турок, поляков, французов. К новой полосе войн Россия была абсолютно не готова. Однако и полное сокрушение Пруссии было для нашей державы невыгодно. Умелой политикой ее правильнее было превратить в ценного партнера.
В противовес Панину Екатерина вернула из ссылки Бестужева. Публично оправдала «в возведенных на него преступлениях», вернула чины и ордена, назначила своим первым советником, «первоприсутствующим членом Сената», возвела в фельдмаршалы. Хотя во главе коллегии Иностранных дел не восстановила. Неожиданно оставила канцлером… Воронцова. Но сейчас-то он был проигравшим. Готов был безоглядно прислуживать государыне. Ей это и требовалось. Руководить политикой она намеревалась лично, кардинально изменив ее доктрину: «Нужно быть в дружбе со всеми державами… сохранять себе свободные руки… ни за кем хвостом не тащиться» [55]. Не пристраиваться в схемы европейских союзов. Строить линию не проавстрийскую, пробританскую, профранцузскую, — а русскую.
Но пока это были лишь первые шаги, а трон императрицы оставался очень уж непрочным. В других городах о безобразиях Петра мало знали, его свержение восприняли с непониманием. Даже Петербург совершенно не успокоился. Возвысились и оказались в привилегированном положении участники переворота, особенно измайловцы. А другие не участвовали, завидовали им — моряки, артиллеристы, часть армейцев. В кабаках и на улицах кидали обвинения: вы законного императора за водку продали, немку на престол посадили. Происходили стычки, драки. В Преображенском полку буйная группа стала собирать желающих получить щедрые награды, вернув к власти Петра.
Екатерина собиралась упрятать его туда же, куда муж сам возил ее и показывал, — в Шлиссельбург. Сразу, 29 июня, велела подготовить для него лучшие помещения, а Ивана Антоновича перевести в Кексгольм, его увезли туда. 2 июля государыня отправила в Шлиссельбург некоторые вещи мужа. Петр же пребывал в уверенности, что его вышлют в Голштинию. Писал жене, напоминал о пенсии. Просил прислать любимого негра Нарцисса, собаку и скрипку. Но со здоровьем у него стало худо.
Он еще при отъезде из Петергофа терял сознание, когда гвардейцы рвались убить его. Потом беспрерывно пил, и начались геморроидальные колики с поносом. Сохранились два письма Алексея Орлова Екатерине. 2 июля он докладывал: «Урод наш очень занемог и охватила его нечаенная колика, и я опасен, штоб он сегоднишную ночь не умер, а больше опасаюсь, штоб не ожил». 3 июля уточнял: «Он сам теперь так болен, што не думаю, штоб он дожил до вечера и почти совсем уже в беспамятстве, о чем и вся команда здешняя знает и молит Бога, штоб он скорей с наших рук убрался» [56].
В литературе приводится и третье письмо, «покаяние», как охранявшие офицеры сидели с Петром за ужином, повздорили, и Барятинский по неосторожности убил его. Но современные эксперты однозначно доказали — это фальшивка. В указанный день Петр за столами сидеть не мог, он лежал тяжело больной. Самую полную и непротиворечивую реконструкцию событий приводит кандидат исторических наук О. Елисеева [2, с. 256–293]. Охраной бывшего императора заведовал Панин. Очевидно, он составлял и инструкцию. Для таких арестантов, как Петр или Иван Антонович, там обязательно должен был присутствовать пункт: при угрозе освобождения живым не оставлять.
Вечером 3 июля в Ропшу приехали Теплов, поручик Шванвич и лейб-медик Крузе. Ход событий показывает, что они привезли именно такой приказ на ликвидацию. В Петербурге как раз обнаружился заговор в пользу Петра в Преображенском полку. Вот и повод. Чей был приказ? Не Екатерины. При желании уничтожить мужа, она могла просто не защитить его от солдатского самосуда в Петергофе. И спросить было б не с кого. Умертвить его можно было и позже — потихоньку, в Шлиссельбурге, когда страсти улягутся. В данное время, когда в столице брожение продолжалось вовсю, это был удар против Екатерины, подрывал ее репутацию. Остается — Панин. Караул был подчинен ему, Орлов поверил в угрозу и приказ выполнил, пустил визитеров к Петру.
Личности это были характерные. Теплов — правая рука Кирилла Разумовского из группировки Панина. Был известен как отъявленный подлец. Шванвич, сильный, как бык, дебошир и дуэлянт, совершенно беспринципный. При Петре он подсуетился вступить в голштинское войско, а после его свержения перекинулся к тому же Разумовскому. Больному дали яд под видом лекарства. Он плохо подействовал, Петр заподозрил неладное, запросил молока. Тогда Шванвич задушил его. Кстати, за грязную работу он получил чин капитана и 500 руб. Обиделся, что мало, явился к Кириллу Разумовскому скандалить. Но его тут же упрятали в Петропавловку, а потом под конвоем отправили служить в дальний гарнизон на Украину.
Екатерина узнала о случившемся с запозданием, 4 июля, когда к ней приехал Алексей Орлов. Для нее это стало страшным и нежданным ударом, она сразу осознала опасность, рыдала, что слава ее погибла, и ей никогда не простят невольного преступления [57, 58]. Официальную информацию о смерти Петра сдвинули на 6 июля. Обнародовали версию, будто он скончался от тех самых геморроидальных колик и сердечной недостаточности. Но в нее не верили. Город забурлил. Заговорили об убийстве — и слухи, что это дело рук Орловых, распространял Панин. Екатерина сразу утратила изрядную долю своей популярности. От Орловых отшатнулась даже часть гвардии — той самой, что неделю назад готова была растерзать Петра. Кричали, что «Гришка» метит в цари.
Похороны назначили 8 июля в Александро-Невской лавре. Не как императора, а как великого князя и герцога Голштинского. Тело в голштинском мундире выставили для прощания: чтобы пресечь
