четвертый день! Случайное совпадение? Впрочем, и Екатерина считала свою триумфальную победу не случайной. И тоже нашла совпадение по признаку веры. Она сопоставляла, что 28 июня приняла Православие, и 28 июня пришла к власти. «В сей день начинается Апостол словами: Вручаю вам мою сестру Фиву, сущую служительницу» [2, с. 43]. Вот и ее Господь призвал к служению. Кстати, ведь и к Православию она приобщилась через таинство Миропомазания. И к царствованию тоже…
Глава 14
С чего начать?
Катастрофический курс мужа Екатерина стала выправлять безотлагательно. 29 июня, когда он только отрекался, разослала из Петергофа приказы послам. Обрескову в Константинополе отменила предписания призывать турок к войне с Австрией. Иоганну Корфу, уже объявившему войну Дании и выехавшему в Берлин, велела срочно возвращаться, заверить в дружбе и отмене военных приготовлений. Из состава прусской армии отозвала корпус Чернышева.
Но и единство сторонников Екатерины сразу нарушилось. Там же в Петергофе Дашкова самозабвенно пыталась командовать солдатами. А во дворце Монплезир наткнулась на Григория Орлова. Он развалился на диване, вытянув ушибленную ногу, и распечатывал правительственные пакеты. Дашкова наорала, что вскрывать их непозволительно «даже» ей. Офицер удивленно пожал плечами: делает это по поручению императрицы. Появилась Екатерина, велела накрыть завтрак на три персоны и придвинуть столик к дивану, поудобнее для Орлова. Тем самым деликатно подсказала подруге, что офицер-то не случайный.
Екатерина на коне. Художник Виргилиус Эриксен
Однако для Дашковой это стало ошеломляющим ударом. Не она оказалась самой главной при императрице. Ее возмутила и связь Екатерины с каким-то презренным скандальным Орловым. Оскорбленно вспылила, наговорила дерзостей, ее занесло до завуалированных угроз, будто войска-то слушаются ее, Дашкову. Дружба одним махом оборвалась. Былая подруга с ее воинственными замашками целиком отшатнулась в лагерь дяди, Панина — который чувствовал себя обманутым. Получил совсем не то, чего хотел. Но и Екатерина только-только зацепилась за власть. Обойтись без вельможной партии, контролирующей государственные механизмы, она никак не могла. Приходилось как-то лавировать, балансировать.
Да и власть-то была еще очень хлипкой. В Петербурге застали анархию. Простонародье и солдаты, оставшиеся «охранять» столицу, с лихвой воспользовались разрешением выпить за здоровье императрицы за казенный счет. Вышибали двери кабаков и трактиров, не только пили, но и выносили вино ведрами, ушатами. Буянили, третируя иностранцев, — дипломатам пришлось давать персональную охрану. Позже трактирщики выставили счет на 105.563 руб., 13,5 копеек, на более 422 тыс. литров спиртного. Екатерина оплатила. Наводила порядок патрулями, усиленными караулами.
Хотя и это оказалось не просто. Гвардия занеслась, задрала носы — императрицу возвела на трон она! Дисциплина рухнула. Несколько ночей подряд Екатерину будили караульные офицеры, ко дворцу являлись пьяные толпы солдат. До них доходил какой-нибудь слух, будто государыня в опасности, и они требовали увидеть «матушку», удостовериться, все ли с ней в порядке. Офицеров не слушали. Екатерина была вынуждена надевать мундир, выходить, уговаривать разойтись, не верить сплетням. Помогали Орловы. Личным авторитетом организовывали друзей-офицеров, помаленьку подтягивали гвардейцев.
А ведь на императрицу навалилась и масса государственных дел. В отличие от Елизаветы, дочери Петра, Екатерина никаких родственных прав на трон не имела. Свою избранность на царствование ей предстояло утвердить результатами. И держава-то ей досталась в плачевном состоянии. Как вспоминала она сама, «финансы были истощены. Армия не получала жалованья за 3 месяца. Торговля находилась в упадке, ибо многие ее отрасли были отданы в монополию. Не было правильной системы в государственном хозяйстве. Военное ведомство было погружено в долги; морское едва держалось, находясь в крайнем пренебрежении… Внутри империи заводские и монастырские крестьяне почти все были в явном непослушании властей, и к ним начали присоединяться местами и помещичьи…»
Однако трудности ее не смущали. Изучив массу литературы, исторических и философских трудов, Екатерина никогда не ассоциировала власть с праздными развлечениями. Включилась работать по 15 часов в день, в проблемы вникала лично. Сенат заседал каждый день — Екатерина велела ему собираться у себя во дворце, чтобы удобнее было самой участвовать. Первым делом официально отменили нововведения Петра насчет формы, строевой муштры и др. Только на дворянские «вольности» императрица не покусилась. Слишком уж они пришлись по душе благородному сословию, задевать их было опасно. Екатерина вспомнила и о предсмертном указе Елизаветы насчет налога на соль. Снизила его по гривне с пуда. Это было серьезное облегчение для простых людей: соль была единственным консервантом для рыбы, сала, овощей, грибов, ее закупали много.
Чтобы уплатить жалованье войскам и сбить задравшиеся цены на хлеб в Петербурге, Екатерина пожертвовала личными императорскими средствами — при Елизавете и Петре III они считались неприкосновенными. Пораженные сенаторы встретили заявление об этом со слезами на глазах, встали в знак признательности. Но и в самом Сенате пришлось наводить элементарный порядок. Как выяснилось, высший правительственный орган не знал, сколько городов в стране, не имел карты России. Екатерина послала секретаря в Академию наук, купить для Сената атлас.
Все торговые монополии, детище Шуваловых и Воронцовых, она уничтожила, как и откуп таможенных сборов, вернувшихся в казну. Разбираясь с финансами, Екатерина организовала повсеместную ревизию. Позже она выявила поразительные факты. До сих пор доходы бюджета в Сенате числились в 16 млн руб. А на деле оказалось… 28 млн. 12 млн растекалось куда-то «налево»! Далеко не сразу удалось погасить и бунты заводских крестьян — только когда выявилась их первопричина. Основные заводы на Урале нахапал себе в приватизациях Петр Шувалов. Теперь за двухмиллионные долги казне заводы вернули государству, и там прекратилось откровенное хищничество, рабочие стали получать положенные выплаты. Вслед за Шуваловскими пошли конфискации других аналогичных заводов: Воронцовских, Чернышевских, Ягужинских.
Обсуждались и старые дела, принятые для рассмотрения при Петре III. И в числе первых всплыл проект отменить указы Елизаветы о запрете иудеям проживать и торговать в России. Как выяснилось, в окружении свергнутого императора иудеи подсуетились, удостоились его благосклонности. Не поскупились и на подношения сенаторам. Те почти единогласно убеждали — проект будет очень полезным. Екатерина была в затруднении, но подсказал князь Одоевский: «Не угодно ли Вашему Величеству, прежде чем решиться, посмотреть на то, что императрица Елизавета начертала на полях подобного предложения?»
Государыня затребовала документы и увидела резолюцию: «От врагов Христовых не желаю интересной прибыли». Екатерина призадумалась. Оспаривать сенаторов не стала, но объявила проект несвоевременным, велела отложить. И разрешения так и не дала. Впоследствии, осенью и зимой, она издала два указа — зазывая иноземных переселенцев на пустующие земли и дозволяя вернуться эмигрантам. В оба документа добавила оговорку —
