вываливался пьяный хохот и грохот басов, от которых вибрировала диафрагма.
Местные выглядели так, будто их уже один раз похоронили, но забыли спросить согласия на возрождение. Бледные, серые, с пустыми глазами. Дезертиры, прячущие лица под капюшонами. Шлюхи с дешевыми аугметическими имплантами, зазывающие клиентов хриплыми голосами.
Толпа расступалась сама собой передо мной. Черная форма и фуражка с аквилой действовали безотказно. Взгляды, которые я ловил на себе, были смесью страха и ненависти. Обычное дело. Комиссаров не любят. Их боятся. Этого и достаточно…
Но стоило прохожим увидеть тех, кто шел следом, как выражение их лиц менялось. Страх уступал место отвращению.
Брут шагал тяжело, каждый шаг его когтистых лап, обутых в тяжелые ботинки, отдавался в металлическом настиле пола. Фелинид возвышался над толпой, как голодный зверь среди стада. На его шее висел тяжелый ошейник — местные видели только гору мышц и скрытую в них угрозу, способную разорвать их пополам.
М'рра двигалась иначе. Она просачивалась сквозь толпу, как пятно масла. Она была напряжена, как пружина.
Они шли в двух метрах позади меня. Не слишком далеко, чтобы потеряться, но достаточно далеко, чтобы показать: они не со мной.
Какой-то пьяный докер, пошатываясь, вывалился из переулка прямо под ноги Бруту. Фелинид остановился, глядя на человечка сверху вниз с холодным, ленивым любопытством.
— Уйди с дороги, мясо! — рявкнул докер, пытаясь сфокусировать мутный взгляд. Потом он увидел клыки. Увидел бугры мышц под броней.
Хмель выветрился из него мгновенно. Он отшатнулся, вжимаясь в стену, и сплюнул на
пол, едва Брут прошел мимо.
— Уроды, — прошипел он. — Император, за что нам это…
М'рра даже не повернула головы. Только ее левая рука едва заметно дернулась к ножу на бедре и тут же расслабилась. Дисциплина!
Я продолжил путь. Мы проходили мимо игорных домов, где на кон ставили патроны и талоны на воду. Мимо подпольных арен, где под рев толпы дрались насмерть бойцовые псы или рабы.
Впереди показалась цель нашей прогулки. Вывеска, грубо сваренная из кусков металла, изображала огромный болт, покрытый ржавчиной. Под ней горела единственная красная лампа.
«Ржавый Болт». Дыра для тех, кого не пускают в приличные места, но боятся выставить за дверь.
Я прикурил… Дым наполнил легкие этой дрянью, хоть немного перебивая местную вонь.
— Командир? — голос Брута был низким, с отчетливой хрипотцой. — Брут хочет пить.
— Потерпи, здоровяк, — я выдохнул дым в потолок. — Сейчас зайдем.
М'рра подошла ближе, встав так, чтобы прикрывать мою спину, но не маячить перед глазами.
— Здесь много… плохих, — тихо сказала она. Ее ноздри трепетали, ловя каждый новый запах. Дешевый спирт. Кровь.
— Это тыл, сержант, — ответил я, глядя на неоновую вывеску борделя напротив. — Здесь все такие. Поэтому они и живы ещё.
Она промолчала, только дернула ухом.
Сплюнув, я бросил окурок под ноги и растер его каблуком.
— За мной, — скомандовал я и толкнул тяжелую дверь бара.
Тяжелая створка подалась с неохотным скрежетом, открывая проход в нутро «Ржавого Болта». В лицо ударила волна спертого, горячего воздуха. Вентиляция здесь, похоже, сдохла еще до рождения большинства посетителей, и теперь помещение мариновалось в собственном соку.
Я шагнул внутрь, чувствуя своей кожей эту мерзкую духоту. Брут протиснулся следом, едва не снеся макушкой притолоку. М'рра скользнула в полумрак мягким движением.
«Ржавый Болт» был обычным подвалом, переделанным в поилку для тех, кому не хватило денег на верхние уровни. Трубы, оплетающие потолок, дрожали от вибрации работающих где-то внизу генераторов. Освещение давали тусклые люмен-глобусы, забранные в решетки — защита от летящих кружек и случайных выстрелов.
Гвалт голосов, смех и звон стекла на секунду перекрыли гул в ушах. Из старого вокс-кастера в углу рвался тяжелый, ритмичный бит, перемежаемый статическим треском.
Мы сделали три шага внутрь, и шум начал стихать.
Сначала замолчали ближайшие столы. Потом тишина поползла дальше, к барной стойке. Десятки глаз впивались в нас. В меня — с настороженностью, видя черную шинель и фуражку. На моих же спутников смотрели с откровенной ненавистью.
— В угол, — бросил я, не сбавляя шага.
Толпа расступалась. Не из уважения. Люди отшатывались, словно боялись заразиться. Я видел их лица — серые от копоти, со шрамами, с печатью хронической усталости и дешевого пойла.
Гвардейцы в расстегнутых кителях, рабочие в промасленных комбинезонах, какие-то мутные типы, чья профессия наверняка каралась расстрелом.
Брут шел, занимая собой почти весь проход. Его плечи задевали висящие провода. Фелинид дышал глубоко, шумно втягивая носом густую атмосферу кабака. Его желтые глаза бегали по сторонам, но в них не было страха — только хищное любопытство зверя, попавшего в новый загон.
М'рра держалась иначе. Ее уши были прижаты к черепу, хвост нервно подрагивал, как будто сам по себе, но рука лежала на рукояти ножа.
Мы добрались до дальнего угла. Здесь было темнее, и стена прикрывала спину. Вместо стульев — пустые ящики из-под снарядов к автопушкам. Стол — катушка от кабеля, накрытая листом рифленого железа.
— Сидеть, — приказал я.
Брут рухнул на ящик, который жалобно скрипнул под его весом. М'рра села напротив, спиной к стене, чтобы видеть зал. Я остался стоять, оглядывая помещение. Внимание к нам начало ослабевать. Местные решили, что если комиссар привел своих зверей на поводке, то непосредственной угрозы нет. Гул разговоров возобновился, хоть и стал тише, напряженнее.
Я подошел к барной стойке.
Бармен с дешевым протезом тер стакан грязной ветошью.
— Три кружки, — сказал я, положив на липкую поверхность стойки несколько кредитов.
Бармен скосил глаза в темный угол, где сидели мои бойцы.
— Мы не обслуживаем… таких, — буркнул он, не прекращая тереть стакан. — Это заведение для людей, комиссар. Не для мутантов.
Я медленно, почти лениво, снял перчатку с правой руки. И положил ладонь на стойку.
— Ты видишь на них форму Гвардии? — спросил я тихо.
Бармен замер.
— Вижу.
— Ты видишь аквилу на их броне?
Он сглотнул, кадык дернулся.
— Вижу.
— Значит, они служат Императору. А ты отказываешься налить слугам Императора?
Пауза затянулась. Он понимал, что этот разговор может закончиться очень плохо и очень быстро. Здесь жизнь стоила дешевле стакана воды, а жизнь бармена, перечащего комиссару, — и того меньше.
— Амасек дрянной, — наконец выдавил он, ища путь к отступлению. — Спирт технический, с добавками. Животы скрутит.
— Наливай.
Он достал три мутных стеклянных кружки. Плеснул в них янтарную жидкость из канистры без маркировки. Жидкость пенилась. От нее несло сивушными маслами так, что резало глаза даже на расстоянии.
Я сгреб кружки, так чтобы деньги остались лежать на стойке.
Вернувшись к столу, я поставил выпивку перед бойцами.
— Пейте, — сказал я, садясь
