одна. Откуда ни возьмись объявился Эдуард Суслов, подскочил с выпученными глазами, ткнул пальцем в Веткину сторону.
– Это она! Она! Черная вожатая! – выкрикнул каким-то совершенно не своим голосом.
Да его вообще словно подменили. Обычно он вел себя сдержанно, напыщенно, посматривал на всех будто свысока, сочувственно и снисходительно, а тут… визжал почти как девчонка.
– Эдик, ты совсем? – удивленно выдохнула Нина. – Какая вожатая?
– Она же не взрослая, а такая, как мы, – присоединилась к ней Аленка.
Но Суслов слушать ничего не хотел. Поднимался на цыпочки, вытягивал шею, словно пытался стать выше, чтобы все его заметили, размахивал руками и истерично голосил:
– Я ее видел! Ночью. Она по лагерю рыскала. Вся черная. И на меня чуть не набросилась.
Ветка затравленно втянула голову в плечи, попятилась. Нина и Аленка инстинктивно придвинулись друг к другу, прикрыли ее своими спинами. Даже Горшечников растерялся – стоял с открытым ртом и пытался вникнуть в происходящее. А когда до него дошло, выдохнул со свистом:
– О-пу-петь!
А вокруг действительно начал собираться народ. Никто пока ничего не понимал, но с любопытством присматривался и прислушивался.
– Это она! Говорю вам, она! – не унимался Суслов.
– Так вот вы чего шухеритесь? – Петька довольно осклабился. – А ну, признавайтесь, кто такая?
– Да отвянь ты! – выдохнула сквозь зубы Аленка, стараясь скрыть все сильнее разраставшееся беспокойство.
Сейчас, следом за ребятами, наверняка появятся и взрослые. Они всегда хорошо чувствуют, когда в лагере что-то назревает, и легко определяют где. И от них просто так не отделаешься, точно придется объясняться, и тогда все откроется. А Петька, ощутив свое превосходство, ухмыльнулся еще шире, коварно прищурился, протянул:
– Я отвяну, Топольницкая, если…
Но что там «если», никто не услышал, последние слова перекрыл отчаянный боевой вопль:
– А-а-а! Отвали от них, Горшок!
Это был Андрюшка Лащилин – летел на выручку выпущенным из пращи камнем, и на этот раз никто не стоял у него на пути.
Он бы точно угодил прямиком в Петьку, но тот оказался стреляным воробьем, успел увернуться в последний момент. Видимо, жизнь да дурной характер заставили научиться. А Лащилин, даже не думая тормозить, проскочил мимо и с разгона врезался в Эдуарда, отчего оба не удержались на ногах, кувырком покатились по земле.
Горшечников злорадно заржал, глядя на них, но уже через мгновение перед ним вырос Толик, потемневшими глазами мрачно глянул исподлобья, посоветовал:
– Варежку захлопни!
– А то что? – попер на него Горшечников.
Толик был ниже его почти на полголовы, поэтому Петька хорохорился, думал, что легко справится. Однако тут как раз и просчитался. Да будь он хоть в два раза выше и шире, Толик не отступил бы, и Горшечников слишком быстро узнал ответ на свой вопрос.
Среди зевак нашелся еще кто-то из второго отряда и, конечно, не смог устоять на месте, когда «наших бьют». Но ему навстречу бросился Глеб, на ходу едва разборчиво кинув Аленке:
– Уходите.
Но та и сама давно догадалась, что делать. И теперь уже она ухватила Ветку за руку, скомандовала:
– Бежим!
Ветка сообразила быстро, даже тянуть не пришлось, моментально сорвалась с места. Они вдвоем с Аленкой метнулись прочь, и как раз вовремя. Потому что с другой стороны к месту происшествия уже мчалась вожатая Лариса. Либо кто-то успел ее предупредить, либо и правда сама почувствовала.
– Перестаньте! Перестаньте! – металась между мальчишками Нина.
Она запнулась за чью-то ногу и тоже едва не растянулась. Помимо нее нашлись и другие миротворцы, попытались растащить дерущихся, но только сами пополнили растущую прямо на глазах кучу-малу.
Лариса еще издалека все разглядела и поняла, закричала прямо на бегу:
– Мальчики! Мальчики! Прекратите!
Но что решат в подобной ситуации какие-то крики? На них и внимания не обратили. И Лариса, подбежав, гаркнула уже на предельной громкости, даже сирена воздушной тревоги ей бы позавидовала:
– А ну успокоились! Сейчас начальника позову! Как пробки из лагеря вылетите!
Но даже подобное не особо подействовало. И не на всех. Тогда Лариса выхватила прицельным взглядом катавшихся по траве Толика и Петьку Горшечникова, кинулась к ним, обхватила за талию первого, кто попался, дернула вверх.
Но, возможно, и тут у нее ничего бы не вышло – сама она миниатюрная, а мальчишки уже достаточно подросли и набрались сил, – если бы не Нина. Та заметила оцинкованное ведро для уборки в руках пацаненка лет восьми, стоявшего чуть в стороне и с азартным любопытством наблюдавшего за происходящим, подскочила, не спрашивая, выхватила и с размаху швырнула об асфальт.
Ведро грохнуло, зазвенело, словно гром прозвучал среди ясного неба. И все вместе уже подействовало. Дерущиеся слегка очухались, и разнимающим наконец-то удалось их растащить.
– Да вы… да вы… – судорожно выталкивала из себя запыхавшаяся Лариса, яростно сверкая глазами. – Что вы тут не поделили?
Самым шустрым, как ни странно, оказался Эдуард, сел, опять выставил перед собой указательный палец, заводил им из стороны в сторону, не находя, куда ткнуть точно.
– У них… – произнес обличительно и неожиданно икнул. Хотя ничуть его это не остановило, начал сначала: – У них черная вожатая.
Лариса тряхнула головой, ушам своим не поверила.
– Что? Черная вожатая? – Воскликнула возмущенно: – Да вы что, издеваетесь? Суслов!
– Я ее сам видел! – выкрикнул Эдуард.
Но Лариса выдохнула с сердитым напором:
– Все! Хватит! Слышать больше эту сказку не хочу.
– Это не сказка! – Эдуарда даже затрясло от негодования и обиды. А еще он наконец-то нашел в кого ткнуть своим указующим перстом: сначала в поднимавшегося с земли Андрюшку, потом в Нину. – Они тоже видели. Вот скажите, скажите! Это ведь она с вами была. Та девчонка.
– И я ее видел, – поддержал Эдуарда Горшечников и сразу добавил, злорадно скривившись и водя взглядом по противникам: – Она ведь не из вашего отряда, да? И вообще не из лагеря.
– Кто не из лагеря? – пробормотала сбитая с толку Лариса, сдвинув брови, посмотрела по очереди на каждого из своих подопечных. – Это они о чем? Кто с вами был?
– Не было никого, – буркнул Глеб.
– Да не с вами, а с Бобровой и Топольницкой, – опять влез Горшечников. – Где она? И Топольницкая где? Сбежала?
– Здесь я, – выдвинулась из-за чужих спин Аленка.
Увидев ее, Петька набычился и сердито засопел.
– А эта где? Пришибленная?
– Какая пришибленная? – насколько смогла невозмутимо уточнила Аленка, и Нина к ней присоединилась, показательно фыркнула:
– У тебя, Горшечников, что, галлюцинации?
– Я ничего не понимаю! – Лариса сдавила ладонями виски, тихонечко простонала, потом с досадой всплеснула руками. – Кто-нибудь нормально мне объяснит?
– Да нечего тут объяснять, – откликнулась Нина. – Это они нам простить не могут, что мы
