очага, осмотрел кладку. Готов поспорить, что искал он там не трещины. Изучил пол под столом. Провёл ладонью по стене за печью, в углу, куда никто не заглядывает. Открыл ларь с мукой и поворошил её пальцем. Пересчитал глазами связки трав, что сушились под потолком.
Никаких следов ритуалов он не нашёл, потому что их не было. Ни тайных знаков, ни чёрных свечей, ни костей, ни подозрительных пятен на полу, козлиных черепов и другой оснастки. Обычная кухня, разве что вылизанная до блеска и разложенная по моей системе: соль тут, специи там, чистые доски отдельно, доска для мяса помечена зарубкой, ножи на стойке по размеру.
— Порядок у тебя, — заметил Айвен, останавливаясь у полок.
— Порядок на столе, порядок в голове, — я пожал плечами. — Когда всё на своих местах, руки работают быстрее.
— Хорошее правило.
Он взял с полки пучок трав, понюхал, вернул на место.
— А травы, — сказал он. — Кто тебя научил травам? Женщина какая-нибудь? Ведьма?
Спрошено было тем же ровным, ленивым тоном. И я вдруг понял, что весь этот осмотр, все эти заглядывания под столы были подготовкой к одному этому вопросу.
— Нет, — ответил я. — Мужчина. Дед Антоний из Дубового Яра, целитель и бывший практик. Он мне, можно сказать, завесу приоткрыл: что с чем сочетается, что от чего усиливается, где мера. У меня к травам есть чутьё, я это в себе нащупал и стал развивать. Дальше приходится самому, погиб дед Антоний.
— Мхм, — сказал Айвен. — Что ж, удобно.
Я похолодел. Прозвучало это так, будто единственный свидетель, который мог бы подтвердить, мёртв. Я даже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь глупость в своё оправдание.
И тут меня спасла Ника.
Панда вплыла в кухню с той стороны, откуда её никто не ждал, через приоткрытое окно, прошествовала по столу, ловко обогнув миску, и с самым деловитым видом положила перед советником пучок травы. Не какой-нибудь, а свежую бодрянку, которую она, судя по мокрым лапам, только что надёргала в огороде.
Потом села, обернула хвост вокруг лап и уставилась на Айвена.
Айвен замер.
— Ну и Ника помогает, ей нравятся вкусные травки, вот и приносит всякое.
— Животное к тебе привязано?
— Она сама к себе привязана, — честно ответил я. — Но живёт со мной. И ест, как маленький медведь.
Айвен осторожно взял пучок редкоцвета, понюхал, кивнул с уважением. Потом сказал:
— Такие звери к тёмным не идут. Тьму они чуют раньше человека и обходят за версту. Да и жить рядом с одержимым долго не станут… Это, знаешь ли, лучше любой инквизиторской проверки.
Он положил траву на стол.
— Я знаю о таких случаях, — сказал он.
— О каких? — спросил я, и голос у меня, кажется, всё-таки дрогнул.
— Когда люди вдруг резко менялись, будто в них поселился кто, — Айвен смотрел прямо на меня. — Начинали вести себя странно. Говорили о вещах, которых в нашем мире быть не может. И, что интереснее, эти вещи потом появлялись, причём благодаря им. И ведь до такого простой человек, живущий в деревне, додуматься не в состоянии. Ни за год, ни за десять.
Он смотрел на меня долго. Я стоял с полотенцем в руках и старательно выдерживал этот взгляд. Причём это оказалось сложнее чем спарринг с Николаем.
— Такой эффект называется явление, — сказал наконец Айвен.
— Какое такое явление? — сохраняя невозмутимость спросил я.
— В наш мир иногда попадают духи из других миров. И вселяются в тела простых людей.
В кухне стало очень тихо. Даже дрова в печи перестали трещать. Или мне так показалось с перепугу.
Айвен не сводил с меня глаз. Он не спрашивал, не обвинял, не требовал. Он просто говорил, и оттого было ещё страшнее. Поэтому, когда он заговорил вновь, я едва не подпрыгнул.
— Хорошо, когда такие люди действуют на благо нашего мира, — продолжил он ровно. — Тогда от них много добра. Они и людей кормят, и земли поднимают, и придумывают то, до чего князья своим умом шли бы поколениями. Но бывает и так, что действуют они не во благо и души у них гнилые. тогда они творят страшные дела. Такие, о которых потом сто лет вспоминать боятся. — Он чуть склонил голову. — Таких лучше сразу прибить, а потом сжечь и закопать поглубже, чтобы больше не являлись.
По спине у меня прошёл мороз.
Как я понял, подобные мне и правда уже были. И Айвен о таких случаях знает. Причём догадался, что я такой же.
И что делать дальше? Как действовать?
Я молча стоял и ждал, что предпримет советник. Всё, что я мог бы сказать, сделало бы только хуже.
Айвен ещё некоторое время смотрел на меня. Потом медленно кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — случается разное. И, знаешь, я нахожу, что для баронства и для княжества это скорее полезно. Особенно теперь.
Он направился к двери. У порога остановился, не оборачиваясь.
— Ты занимайся делами. Всеми, что затеял, я не стану мешать, наоборот. Как решу здесь все накопившиеся вопросы, поеду на восток, у меня там дела, которые решать необходимо срочно и не мне одному. — Он помолчал. — А когда вернусь, нам с тобой будет много о чём поговорить.
И вышел.
Я постоял, глядя ему вслед, потом обнаружил, что сжимаю полотенце. Да так, что побелели костяшки.
— Ника, — сказал я хрипло. — Кажется, нас раскусили.
Панда невозмутимо потянулась, спрыгнула со стола и потрусила к очагу, где грелся её любимый камень.
Ну да… Говори за себя. Ника-то тут причём. Она просто панда, любящая вкусняхи.
Переведя дыхание, я хмыкнул и полез в ларь за мукой. Что бы там ни было впереди, а тесто на вечер само себя не поставит. И, если уж на то пошло, был у меня один проверенный способ, как справится с любыми злодеями и неприятными личностями.
Кормить их.
Глава 12
Неотвратимость
Интерлюдия 5. Семейное дело
По улице двигалось шествие, с одной стороны редкое, с другой стороны вполне привычное для деревни Лесная Глушь.
Впереди шагал красный и решительный староста Сергей, за собой он волочил племянницу, крепко стиснув её руку.
Мариса упиралась всем, чем можно упираться: пятками, локтями, аргументами. Пыль из-под её босых ног расходилась двумя бороздами.
