новыми лицами процессия двинулась дальше уже мирно: староста впереди, Волох сзади, девчонка между ними. Гуси, разобравшись, что драки не будет, потянулись следом с видом почётного караула, который, впрочем, оставляет за собой право передумать. Хотя к Волоху, гуси прониклись уважением. Мало того что злодеям наподдал, так еще и пощипать из дал вволю.
С другой стороны улицы, из-за угла Гавриловой мастерской, за этой процессией наблюдали четверо.
— Ваше благородие, — тихо сказал десятник. — Может, сейчас девку взять? Дорога пустая, дворы вон какие. Втроём мы её быстро.
Джозеф ответил не сразу.
Он стоял, вжавшись плечом в бревенчатый угол, и смотрел вслед уходящим. Голова после вчерашнего гудела, желудок ворочался, и мир вокруг был отвратительно ярким. Но соображал баронет, вопреки общему мнению, вполне сносно. Особенно когда припекало.
— Нет, — сказал он наконец. — Погодим.
— Дак ведь…
— Ты на мужика этого посмотри, — Джозеф кивнул в сторону. — Плечи видел? Походку видел? Может он в драном тряпье ходит, а идёт как воин. Это местный какой-то заступник, и я не знаю, что он может. А вы сами мне уши прожужжали про другого такого же. Схватимся посреди улицы — сбежится вся деревня, а следом эта канцелярская крыса с бумажками примчит. И вместо девки я получу ещё одно обвинение, свеженькое, при свидетелях.
Десятник промолчал, признавая правоту.
— Дождёмся, когда она останется одна, или со старостой, — продолжил Джозеф, щурясь. — Старик мне слова поперёк сказать не посмеет, я его знаю: он передо мной на пороге собственного дома чуть в обморок не свалился. С ним разговор короткий. А лишняя шумиха из-за драки с местным нам не нужна. Так что следите. Как останется одна — сразу доложитесь. Пойду с вами сам, чтобы на этот раз без накладок.
Десятник кивнул.
И тут же получил в лицо шипение:
— Что ты киваешь? Что ты мне киваешь всё время⁈ Ты ещё поклонись! Это твои пускай следят! А ты бегом по деревне, и ищи моих пропавших воинов! Чтобы к вечеру нашёл, всех! И не дай Солнце они где-нибудь пьяные валяются в чужом сарае, — Джозеф перешёл на сдавленный полушёпот, потому что от крика в висках стреляло, — до смерти засеку обоих и тебя заодно.
Десятник исчез так быстро, будто его и не было.
Джозеф остался стоять, глядя на дом старосты. Голова болела, во рту было гадко, а в груди медленно, ровно, как хорошая печь, разгоралась злость.
Ничего. Он ещё не проиграл. Всё еще переиграть можно. Он слышал, что говорил староста. Айвен боится, что у Джозефа появится мысль надавить на девчонку, а значит именно это и надо сделать. Не будет показаний от неё, и всё обвинение развалится.
* * *
— Ну и чего от тебя Айвен хотел? — с любопытством спросил Анатолий.
Я в этот момент как раз перекладывал маринованное мясо в холодную кладовку, и очень удачно: можно было ответить, не оборачиваясь.
Правду говорить я не собирался. Ни ему, ни Николаю, ни кому бы то ни было. Об этом вообще никто не должен был узнать. Одно дело, рассказывать про систему, и совсем другое говорить о том, что вовсе и не Макс. Вернее Макс, но из другого мира, который захватил тело бедного подростка.
— Восторгался моими кулинарными способностями, — сказал я, придавливая крышку. — Спрашивал, как я так готовлю, чем приправляю, где учился. Даже, представь себе, подозревал в ведьмовстве, — добавил я, чтобы скрыть обеспокоенный тон.
— В ведьмовстве? — Анатолий фыркнул. — Ты ж парень. Какая из тебя ведьма?
— Вот и я о том же.
Я пожал плечами и перевёл разговор на противни, которые Илья сковал чуть шире, чем следовало, и которые теперь не влезали в печь как надо. Анатолий с серьёзным видом стал предлагать, как нам преодолеть противенный этот кризис. А тема расспросов Айвена, сошла на нет сама собой.
— Скоро люди на ужин потянутся, — заметил он, оглядев зал через дверной проём. — Надо готовиться.
— Да я уже всё подготовил, — сказал я.
— Вот именно, — Анатолий повернулся ко мне с тем самым выражением, от которого у меня в последние дни начинался нервный тик. — Всё подготовил, а договаривались мы совсем о другом. Мы бы и сами всё сделали. Но раз всё сделал и руки свободны, надо заниматься собой. С Николаем ты уже сегодня потренировался. Силы-то ещё остались?
— Смотря на что, — вздохнул я.
— Гонять тебя перед сном я не собираюсь, толку с этого мало, только спать не будешь. — Он потёр подбородок. — Была бы Елена свободна, отправил бы тебя к ней, энергию жизни изучать. Полезнейшая вещь. Как выходит, чуешь её, а сам в ней ни в зуб ногой.
— Этим лучше с утра заняться, на свежую голову, — согласился я. — А вечер я и сам найду чем занять. У меня столько книг накопилось, и все нечитанные. Одних Антониевых записей сколько, а я до сих пор до них не добрался. Глядишь, что-нибудь новое почерпну, и дальше проще пойдёт. Дед не из тех был, кто бумагу зря переводил.
— Так тому и быть, — кивнул Анатолий. — А завтра постараюсь полностью тебя от готовки отстранить. Тем более все заготовки ты и сам уже сделал.
— Вот именно, — я развязал фартук. — Только одно: сегодня вечером я хочу поприсутствовать, да послушать, когда Айвен будет слушать людей.
— Тоже верно, — согласился Анатолий, подумав. — Лучше быть в курсе того, что местные нагородят. Языки развяжутся, такого понарасскажут, что потом год расхлёбывать.
Мы поняли друг друга без лишних слов.
Готовиться к вечеру начали загодя, и заправлял этим сам Айвен.
Признаться, я ожидал, что он просто сядет за какой-нибудь стол и объявит начало. Но ничего подобного. Советник обошёл зал дважды, постоял в разных углах, что-то прикидывая, и только потом позвал Николая.
Первым делом они вдвоём выдвинули на середину тот самый резной стол Сидора — дубовый красавец с колосьями и зверьём по краю. Поставили его не посередине, а ближе к дальней стене, откуда хорошо было видно весь зал. Стол поставили торцом к залу, так, чтобы сидящий за ним оказался лицом ко всем и спиной к глухой бревенчатой стене. Позади ни окна, ни двери, ни закутка.
— За спиной должно быть пусто, — коротко пояснял Айвен.
