вашего супруга, она сделает всё, чтобы добиться цели.
И если добьется, очень быстро разочаруется, поняв, что за интересной вывеской находится один лишь хлам.
— И что мне делать? — растерянно переводя взгляд с меня на Наташу, спросила Антошина супруга. — Вы уверены, что меня убьют из-за такой ерунды, как необходимость в срочном замужестве старшей княжны Куликовой?
— Это для вас ерунда. А для Куликовых — насущная необходимость. Вы еще и нас поставили под удар, — сказал я. — Потому что убивать будут так, чтобы обвинить меня. Не могли вы за помощью поехать к семье?
Она вытащила платочек и приготовилась рыдать. Но, похоже, была слишком напугана, чтобы выдавить из себя хотя бы одну слезинку.
— Я об этом даже не подумала. Они наотрез отказываются мне помогать, — скривила она лицо в плаксивой гримасе. — Сейчас у власти старший брат, а он очень прижимистый. Он даже долги Антона отказался оплатить. Хотя, казалось бы, что может быть правильней, чем оплата карточных долгов?
— Чужих? Я поддерживаю вашего брата. Свои долги Антон должен оплачивать сам. Он взрослый разумный человек. Хотя его поступки и наводят меня иногда на мысль, что с разумом у него что-то не то.
Антошина супруга обмякла на диванчике в полуобморочном состоянии, в дополнение к платочку вытащила откуда-то нюхательные соли и тыкалась в них носом, приводя мысли в порядок. Необычайно противный запах долетал даже до меня, Валерон так вообще чихнул и тявкнул:
— Давай я все-таки плюну, чтобы не мучилась? Исключительно из сострадания. Плевок милосердия.
— Поддерживаю, — сказала Наташа.
Я удивился. До сих пор за ней не водились садистских наклонностей.
— Вероятности очень плохие в противном случае, — пояснила она. — Я потом расскажу.
— Что же мне делать? — повторила София.
— Остаетесь у нас в гостях, пока я провожу спасательную операцию в зоне, — ответил я. — Потом будем думать. Может быть, вам имеет смысл отказаться от дома и отправиться под защиту брата.
— Это мой дом! — взвилась она от возмущения.
— Трупам дома не нужны, — отрезал я. — Наташа, где можно разместить Софию?
— Мне необходимо съездить за вещами, — внезапно заявила Антошина жена. — У меня с собой совсем ничего нет.
— Хотите, чтобы вас грохнули как можно скорее? — уточнил я. — Сидите здесь, пока у меня не появится возможность вас сопровождать. За вещами можно отправить кого-нибудь другого.
Она совсем сникла и пообещала не дергаться. Симпатии к Антошиной жене у меня не появились, и я понадеялся, что Наташа выделит ей самую плохую спальню из оставшихся. Хотя, конечно, приличных спален у нас и не осталось.
Устал я за этот день жутко как физически, так и морально, но, хотя глаза закрывались сами, решил дождаться Наташу, чтобы выяснить, что там с вероятностями. А дождался Митю.
— Человек перелез через наш забор. Я от него потребовал остановиться, а он начал бросаться заклинаниями. Я его немного лазером порезал.
— Немного — это сколько?
— На две половины. Он магией бросаться перестал, но мне показалось, что он не дышит. Хотя крови из него не вылилось совсем.
— Люди, разрезанные на две половины, обычно перестают дышать очень быстро, — заметил я и принялся натягивать комбинезон, с которого ошметки тварей уже осыпались неэстетичной трухой, сразу всасываемой работающим пылесобирающим артефактом.
По дороге я завернул за Марениным, обрадовал, что к нам забрались и через защиту ограды, он кликнул кого-то еще, и мы пошли изучать приконченного Митей типа.
Разрезан он действительно оказался напополам, причем срезы на обеих половинах запеклись, и крови не было вовсе. Обнаруженные защитные артефакты оказались просаженными напрочь — то ли мужик вышел на дело с низким зарядом, то ли Митин лазерный резак превысил его возможности. На максимальной мощности это действительно страшное оружие.
Костюм на преступнике был явно артефактным, но что он делал до того, как был испорчен разрезом, с ходу выяснить не удалось. Маренин предположил, что костюм был маскировочным, позволяющим уходить в тень и быть невидимым глазу обычного человека. Но Митя смотрел по-другому, на него эта обманка не сработала.
— В следующий раз, Митя, — сказал Маренин, — режь ниже, примерно по колени, чтобы мы могли узнать, что этому типу было у нас нужно. Важно не только остановить, но и допросить.
— Я неправильно сделал?
— Немного перестарался, — признал Маренин и сразу же спохватился: — Но лучше перестараться, чем пропустить опасность. Ты молодец, что заметил, мы бы без тебя не справились. Нужно будет попросить Валерона незаметно пройтись по следам, вдруг там есть еще кто-нибудь.
Обыскивать труп потащили в дом, где мы оказались вознаграждены затейливым кинжалом с вензелем Вороновых и тремя буквами под ним — ПАВ. А еще пачкой любовных писем от Софии ко мне, довольно затейливо написанных. Предполагалось их всунуть куда-нибудь в мои вещи так, чтобы при обыске их нашли сразу. Вместе с кинжалом, воткнутым в Софиино сердце, этого было бы достаточно для обвинения.
— Вторая пачка лежит где-то в ее вещах, — уверенно сказал Маренин. — Он вас к ней…
— Да уж, догадался. Красивый кинжальчик, специально для меня делали, с любовью.
— Это вряд ли. Разве что гравировку делали под вас. Вензель более старый, чем буквы. Этот кинжал из фамильного оружия. Не самый дорогой вариант, из расходников. Таких в оружейной Вороновых было с десяток.
— То есть это не Антоша своим пожертвовал ради любимой супруги?
— В каком смысле, Петр Аркадьевич? — не понял меня Маренин.
Пришлось ему объяснять задуманную Куликовым многоходовочку, один из пунктов которой Митя сегодня сорвал.
— Нужно эту дамочку отсюда срочно убирать, — забеспокоился Маренин.
— Чтобы ее шлепнули в другом месте, а труп подкинули мне вместе с письмами?
— Не хотелось бы мне предлагать такой вариант в отношении члена семьи… — начал было он.
— Георгий Евгеньевич, давайте отложим все разговоры до завтра.
Я отправил на труп поиск тайников, нашел набор примерно как у второго моего убийцы с пилками и зельями, но без денег. Как раз на этом моменте появился Валерон.
— Соньку заперли, охрану приставили. Митя говорит, ее уже убивать приходили?
— Ее убивать, меня подставить.
Я показал на стол, где были сложены все вещи, в том числе кинжал и письма. Валерон ткнулся носом, пошерудил лапами и возмутился:
— Без денег?
— Он
