И уж точно не для красоты. Это… искусственно. И очень старое. Чувствуется магия.
Я медленно провожу пальцами по холодной, гладкой поверхности. Руны под пальцами кажутся слегка выпуклыми.
— Это не артефакт, питающий деревья?
— Нет, но это что-то… мощнее. И назначение другое. Эти руны… они не для роста, а скорее для… сдерживания. Или хранения.
Я смотрю на плиту, затем на свой свежепосаженный саженец, который теперь стоит буквально в двух шагах от этой странной находки. Ледяная полоса страха пробегает по спине.
Вдруг это не просто забытая плита? Что, если часть того, о чём говорил Арвен?
Глава 35
Сердце колотится где-то в висках. Эту штуку нельзя оставлять здесь. Нельзя, чтобы кто-то нашёл её. Особенно рабочие Тароса. И уж тем более… кто-то другой.
Но и закапывать её под своими яблонями я не буду. Мало ли что она там сдерживает!
— Нужно перенести её. — шепчу я Хло. — Подальше.
Мы с трудом выковыриваем тяжёлую, каменную плиту из земли. Она весит будто свинцовая. Я запихиваю её в пустой мешок из-под саженца, и мы, спотыкаясь, волочим этот груз за пределы сада, к старой, полуразрушенной каменной ограде, что когда-то обозначала границу поместья.
Там, в густых зарослях крапивы и лопуха, выкапываю новую, глубокую яму и прячу в ней плиту. Я долго смотрю в темноту сырой земли, потом закапываю. Сверху ставлю метку — три крупных камня, сложенных пирамидкой. Чтобы найти, если… когда… понадобится.
Возвращаюсь в дом с тёмными предчувствиями и землёй под ногтями. Сия уже накрыла на стол. Простой, но сытный ужин — тушёные овощи с курицей. Мы едим молча. Она бросает на меня осторожные взгляды, но я игнорирую их. После ужина я умываюсь, смывая с себя пот, грязь и остатки страха, и падаю на кровать, не раздеваясь. Сон накрывает меня, как тяжёлое ватное одеяло.
Утро начинается с уже знакомого грохота и окриков. Рабочие вернулись. Выглядываю в окно: они снова разбирают завалы, таскают брёвна, что-то замеряют. Я смотрю на них со стороны, и мне становится вдруг плевать. Пусть строят хоть бордель. У меня есть дела поважнее.
После завтрака — снова тихо поданного Сией, — я натягиваю сапоги, хватаю корзины, секаторы и ведро с разведённой известью. Мой план на день чёток: осмотреть старые деревья, побелить стволы, собрать первые яблоки. Реальная работа. От неё не отвертишься.
Выхожу в сад, и через пару минут слышу робкие шаги сзади. Оборачиваюсь. Сия стоит с опущенной головой, в руках у неё пустая корзина.
— Миледи… я могу помочь? Сбором? — её голос тихий, без привычной слащавости. Почти искренний.
Я смотрю на неё, потом на переполненные ветви яблонь. Одной мне действительно не управиться.
— Бери ту корзину, — киваю я на запасную. — И смотри — только спелые, без червоточин. Аккуратно срывай, не тряси дерево.
Она кивает, и в её глазах мелькает что-то похожее на облегчение. На возможность быть полезной не через доносы, а через обычную, честную работу.
Мы работаем молча. Я залезаю на небольшую лесенку, которую обнаружила в сарае, и обрезаю сухие ветки. Сия осторожно, будто боясь сломать, снимает яблоки и складывает их в корзину. Солнце припекает, пчёлы гудят в траве. На какое-то время забываешь о драконах, тёмных владыках и каменных плитах. Есть только яблони, тяжёлые от плодов, запах нагретой травы и удовлетворяющий скрежет секатора.
Это — моё. И пока я могу это делать, я ещё чего-то стою в этом безумном мире.
Они появляются, когда я заканчиваю побелку очередного ствола.
Слышу конский топот, скрип экипажа, а затем голоса. Оборачиваюсь, опуская кисть с известью в ведёрко.
Тарос выходит первым, его привычная самоуверенность, кажется, даже усилилась за ночь. А за ним мужчина, который выглядит как его полная противоположность.
Высокий, стройный, с волосами белыми, как первый снег, собранными в небрежный хвост. Его лицо спокойное, почти отстранённое, глаза светло-голубые, как зимнее небо. Он одет просто, но дорого, и держится с такой тихой, неоспоримой властью, что становится ясно — это не слуга.
Я ещё не озадачивалась вопросами, кто кому тут приходится (хотя, признаю, стоило бы), поэтому заочно воспринимаю его как ещё одного лариана, возможно, с другим грехом. Не знаю, правда, каким, но надеюсь, он не извращенец как Тарос.
— Ну что, Александра, — начинает мой «дорогой» супруг с раздражающей усмешкой. — Я освободился. И, как видишь, привёл компанию. Мы готовы к нашей… беседе.
Я смотрю на свою заляпанную известью одежду, на полную корзину яблок у ног, на Сию, которая замерла с яблоком в руке, и фыркаю.
— Как видишь, я занята. У меня тут полно работы. Некогда чаёвничать.
Тарос замирает, его усмешка застывает. Явно не ожидал такого глупого отчасти противостояния. Ну а чего он ждал? Ничего мне не говорит, бегает от ответов, а мне входи в положение? Нет уж.
Его взгляд скользит на работающую Сию, потом на меня.
— И как же, по-твоему, мы будем обсуждать важные государственные дела? — спрашивает он, и в его голосе звучит искреннее недоумение. — Согласовать встречу с твоим секретарём?
Я пожимаю плечами, макая кисть в ведро с известью.
— Можем поговорить, пока будете помогать. Или подождать, пока я закончу, если у вас свободный день и нечем больше заняться. Выбор за вами.
Я думала, он взбесится. Прикажет мне бросить всё и идти за ним. Но происходит нечто удивительное.
Беловолосый мужчина, до этого молча наблюдавший, вдруг делает шаг вперёд. Его глаза загораются каким-то детским, живым интересом.
— Побелка стволов? — спрашивает он, и его голос звучит мягко. — Это нужно для защиты от вредителей?
— И от солнечных ожогов, — киваю я, не в силах скрыть удивление.
— Интересно, — произносит он и, не раздумывая, снимает свой дорогой плащ, аккуратно вешая его на ближайшую ветку. Затем подходит к ведру с известью, берёт запасную кисть, которую я принесла для Сии, и, не смущаясь, начинает аккуратно наносить смесь на ствол ближайшей яблони. Движения его уверены, почти профессиональны, будто он не впервые что-то красит.
Тарос смотрит на эту сцену, и на его лице появляется смесь шока и какого-то дикого веселья.
Он медленно подходит и наклоняется так, что губы почти касаются моего уха. Шепчет так тихо, что слышу только я:
— Поздравляю, Александра. Ты только что запрягла работать в своём саду короля Лианора, повелителя Штормлара. — Он делает паузу, и я чувствую,
