ее за предплечье, и Эрика согласилась в этот раз проиграть самой себе. Резко развернувшись, она сбила руку Зейна, толкнула его в противоположный угол.
— Я же просила никогда больше меня не трогать.
Дэн замер на пороге, переводя абсолютно шальной взгляд, который она чувствовала кожей, с одного на другую, и решая, что предпринять.
Зейн не двигался тоже, просто смотрел нечеловеческими черными глазами. Тяжело, так, будто пытался этим взглядом вынуть душу.
— Или что?
Ладонь вернулась на предплечье, едва ли не обожгла даже через ткань. Легла осторожно, вопреки интонации и взгляду, успокаивающе.
Эрика выпустила когти.
Ее рука мгновенно оказалась у горла Зейна. Так, что одно неловкое движение, и можно вспороть трахею. Достаточно просто не дать зажить…
Она молчала, всем своим видом предлагая убрать руки.
Сделавший несколько осторожных шагов к ним волчонок застыл, задержав дыхание.
Слишком поздно приехавший лифт открылся, и, не дождавшись пассажира, закрылся вновь.
Не убирая руку, Зейн сделал единственное плавное движение вперед, при котором чужие когти вошли ему аккурат под подбородок, вспарывая кожу, проливая четыре тонкие струйки крови.
Точно так же, будто со стороны, Эрика видела свою недрогнувшую руку.
— Хватит!
Дэн толкнул не ее, а Зейна, практически впечатал в стену. Кровь из ран брызнула ему на лицо и на руки. Судорожно хватаясь за плечо Зейна, он даже не взглянул на него, уставился невидящим взглядом на алые капли на собственной коже, аопто млизнул из, — сначала осторожно попробовал, потом увереннее.
Его сердце заходилось так, что, казалось, ещё немного и вовсе проломит рёбра, дыхание больше напоминало всхлипы.
Зейн перехватил его под руку, но не отталкивал, словно плохо понимал, что происходит.
Эрика не понимала тоже.
Единственное, на что ее реакции оказалось достаточно, это оттащить мальчишку за шкирку и вернуть в квартиру, чтобы тут же оттолкнуть от себя так сильно, чтобы бедром и спиной врезался в стол.
— Ты что творишь⁈ — то, что должно было стать рычанием, превратилось в задушенный злобный шепот.
— Эрика! Смотрящая!
Зейн застыл позади, не решаясь лишний раз двинуться, но стараясь переключить внимание на себя. Как будто пытался уболтать безумца и вызволить заложника.
Дэнни дышал так, будто воздуха ему отчаянно не хватало.
Он инстинктивно провёл по губам запястьем, и тут же уставился на него с неподдельным удивлением, обнаружив на коже следы кровь.
Эрика почувствовала, как пол уходит из-под ног, и вместе с ним уходят злость и желание во что бы то ни стало донести до Зейна, что тот не смеет больше ее касаться.
А он молчал тоже, и точно так же, как она сама, испытывал не испуг. Нечто другое, более темное, страшное и древнее, без слов понятное им обоим, но непригодное для того, чтобы быть облеченным в слова.
Дэнни не понимал. Судя по всему, он даже не был уверен, на каком свете находится, и во сне всё это происходит или наяву.
Он впервые испугался так сильно, что забыл обо всех законах и правилах, готовый пустить в ход силу, даже подставиться самому, но успокоить их.
Зейн едва слышно сдвинулся с места, начал обходить Эрику медленно, но не из почтения и страха перед ней и возможным продолжением, а боясь спугнуть пацана. Она же предпочла не двигаться, чтобы не создавать лишнего напряжения.
Обостренные чувства вопили о том, что она ошиблась, и Зейн все-таки боится, — не за себя, а того, что после такой выходки Смотрящая в праве сделать с ним.
— Дэнни.
Тот остановился, стоило ей подать голос.
Дэна била крупная, слишком сильная для просто нервной дрожь.
— Всё хорошо. Иди ко мне.
Эрика протянула ему руку, запоздало сообразив, что кровь могла остаться и на пальцах, но Дэн отреагировал. Сделал неуверенный шаг, и вцепился в ладонь так отчаянно, будто тонул.
В каком-то смысле так оно и было.
Зейн тут же сорвался с места, чтобы оказаться рядом с ним. На этот раз не пытаясь защитить или спрятать, но становясь между ним и осознанием случившегося.
Не выпуская руки Эрики, Дэн тут же сжал пальцы на его локте, болезненно, отчаянно сильно, а потом потянулся и с тихим мучительным стоном ткнулся носом в ключицу.
Он начал оседать на пол тяжело, слишком медленно, и подхватывая его две долгие секунды спустя, Эрика поняла две вещи: мальчишка, черт бы его побрал, просто отключился. А её собственная рука почему-то оказалась под ладонью поймавшего его одновременно с ней Зейна.
Глава 21
Рассвет занимался над Нью-Йорком медленно, нехотя, издалека. Хотя небо еще даже не окрасилось в серый, его приближение ощущалось так явственно, будто тусклое осеннее солнце уже взошло над горизонтом.
Эрика стояла, оперевшись о балконные перила, и смотрела вдаль, пытаясь угадать момент, когда оно начнёт стирать эту ночь неумолимо и стремительно.
Осунувшийся и бледный Дэн спал глубоким и здоровым сном. Состояние, начавшееся с обморока, перешло в него почти незаметно, и перемены эти стали заметны лишь по ритму дыхания.
Зейн отнёс его в комнату и задержался, чтобы устроить удобнее, не бросая спать в джинсах.
Пока он занимался волчонком, Эрика вышла сюда.
Ночной воздух покалывал ставшую слишком чувствительной кожу, в голове было блаженно пусто. На душе — никак.
Не было ни беспомощного ужаса перед случившемся и собственными порывами, ни угрызений совести, ни желания сбежать поскорее.
Даже время как будто шло иначе.
Безрассудство Дэна странным образом уравновесило, привёло в порядок оголённые нервы и смирило направленный на себя и на Зейна запредельный гнев.
— Останешься? — Зейн неслышно подошёл сзади. — Тут есть свободная комната.
На нём были лёгкие тренировочные штаны и небрежно застегнутая рубашка, волосы влажные после душа.
Он привёл себя хоть в сколько-нибудь приличный вид, избавился от испачканной кровью одежды, прежде чем прийти, демонстрируя, что ни на что не претендует, и Эрика кривовато улыбнулась в ответ.
— Как так вышло, что он до сих пор не пробовал крови?
Секунду спустя Зейн вернул ей эту полуулыбку, точно так же оставляя вопрос без ответа, и подошёл ближе.
— Прошу принять мои извинения, Мистрис Смотрящая. То, что я сказал и сделал, было недопустимо.
— Отъебись, — Эрика отозвалась беззлобно, снова повернулась к сонному городу.
Она не могла и не хотела сейчас думать обо всем, что принесла эта ночь.
И всё же, впервые за две с половины сотни лет Зейн пришёл мириться первым, и этим моментом хотелось насладиться. Распробовать его так, чтобы позволить себе признать очевидное: делать это ему неловко, странно, но легко. После всего, что сегодня
