к Анни. Она смеется над чем-то, что сказал охранник, запрокинув голову, и от этого у меня все внутри сжимается.
Я обнимаю ее за талию, притягивая к себе, и киваю охраннику.
— Спасибо, спокойной ночи.
Мы идем к моей машине. Я открываю дверь для Аннализы, дожидаясь, пока она устроится и пристегнется, и только тогда захлопываю дверь.
В груди разливается облегчение от того, что она в безопасности, и я стискиваю зубы, обходя машину под дождем.
Она молчит, пока я веду машину, только иногда скользя по мне взглядом. Постепенно расслабляется, кладет локоть на дверь, подперев подбородок кулаком, и смотрит, как снежная крупа стучит по стеклу.
Тишина держится до тех пор, пока я не останавливаюсь у ее дома. Ставлю на паркинг, и моя рука остается на рычаге.
Только тогда она поворачивается, поджимает ноги, и кожа ее коленей слегка касается моих пальцев.
— Зачем ты был в том баре, Колтер?
Это не совсем вопрос. Скорее утверждение. Требование. Мы оба знаем, почему я сидел там с той женщиной. Но сказать прямо, что ни о ком, кроме нее, думать не могу, что она единственная, кто сумел меня зацепить, — на такую правду я пока не готов. Так что выбираю полуправду.
— Хотел отвлечься.
— Хм… — отвечает она, поправляясь, чтобы руки легли на колени. При этом края кожаной куртки расходятся, и мой взгляд падает на платье.
Я втягиваю воздух, замечая мягкий изгиб ключиц, как лунный свет скользит по светлой коже, и намек на вырез, готовый показать больше, стоит ему чуть податься.
Она не пропускает мой резкий выдох и то, как взгляд прикован к ее телу. На губах появляется легкая улыбка, она цокает языком и качает головой.
— И что это значит?
Она поворачивается ко мне, пронзая меня взглядом.
— Я задам тебе вопрос, и хочу услышать правду.
Я киваю.
— Что угодно.
— Ты сегодня чуть не поцеловал меня?
Черт. Я не ожидал, что она спросит это. Не сегодня. Не сейчас.
— Да, — отвечаю, позволяя этому слову повиснуть в воздухе. Лгать ей не хочу.
— Но ты остановился.
— Да, — повторяю я.
— Значит, вместо того чтобы вести себя как взрослый мужчина, за которого себя выдаешь, ты пришел сюда, чтобы найти случайную барную куклу и занять себя на ночь?
В ее голосе слышится надлом, и я тянусь через консоль за ее рукой, отчаянно пытаясь смягчить выражение ее лица. Но едва моя ладонь накрывает ее, она отдергивает руку и прижимает к груди.
— Это из-за того, что мы коллеги? Потому что я ординатор, а ты — наставник, и люди будут сплетничать?
Я качаю головой.
— Нет.
— Из-за разницы в возрасте?
Я киваю, давая ей повод выстроить стену между нами.
Она не отводит взгляда.
— Чушь.
— Думаешь, я блефую, Китон?
— Думаю, да. Потому что тебе сорок два, а не девяносто два, и я двадцативосьмилетняя женщина с полностью сформированным мозгом. Это не школьная драма, Колт. Мы оба взрослые, и, по-моему, чаще всего хотим одного и того же.
Мы действительно хотим одного и того же. Но хотеть и действовать — разные вещи.
— Ты хочешь поцеловать меня?
Я тяжело выдыхаю, откидываюсь на сиденье и провожу обеими руками по лицу.
— Ты и спрашивать не должна. По-моему, и так чертовски понятно, чего я хочу.
— Правда? — не отступает она. — Потому что иногда это ясно. Иногда я думаю, что ты хочешь меня почти так же сильно, как я тебя. Иногда ты покупаешь мои любимые сладости и даешь слушать песни восьмидесятых в операционной. Иногда терпеливо слушаешь, как я жалуюсь на отца и делюсь страхами насчет хирургии. Ты держал мои волосы и гладил спину, пока я блевала в твоей шикарной ванной. А потом я прихожу в бар и вижу ту силиконовую блондинку, вцепившуюся в твое предплечье, и мне хочется вырвать у нее розовую туфлю и избить тебя ею до полусмерти.
Ее внезапный всплеск вызывает у меня смех, я сгибаюсь над рулем.
— Вот это было бы зрелище.
Она откидывается на стекло, глубоко вдыхает, и грудь ее подается вперед. Мой взгляд снова падает на вырез.
— Иногда мне кажется, что ты готов. Иногда будто вот-вот допустишь это, но каждый раз ты отступаешь.
Я сжимаю губы, провожу языком по зубам и киваю. Она права. Я старше, должен быть зрелым, а веду себя как подросток, сходящий с ума от гормонов. Она заслуживает большего. Намного большего, чем этот дерганый танец.
Я протягиваю руку, касаясь ее колена, и на этот раз она не отстраняется. Кладет свою ладонь поверх моей и сжимает.
— Ты права, — выдыхаю я, готовый выложить все как есть. — Я хочу тебя, Аннализа. Ты нравишься мне так, как не нравилась ни одна женщина. Так, как я даже не думал, что способен. Я еще не целовал тебя. Я не знаю, какие у тебя губы, каково ощущать тебя под собой, делая все, чтобы довести до крика, и при этом я одержим тобой. Я представлял это сотни, если не тысячи раз с того момента, как увидел тебя, и до сих пор не могу выкинуть из головы.
Ее нижняя губа чуть приоткрывается от удивления, и прежде чем я сорвусь и поцелую ее, я продолжаю:
— Но всем, что у меня есть, я обязан твоему отцу. Благодаря ему я там, где сейчас, и, скорее всего, через пару лет стану заведующим. Если я сделаю то, что хочу, с тобой… — я окидываю ее взглядом, — это его уничтожит. Какими бы ни были у вас отношения, он все равно отец, который хочет для дочери лучшего. И я сомневаюсь, что, по его мнению, это — мужчина вроде меня. И, в свою очередь, это разрушит мою карьеру — единственное, что у меня было до встречи с тобой. А когда ты уйдешь, черт, когда ты уедешь через несколько месяцев обратно в ординатуру за границу, карьера останется единственным, ради чего я живу.
Ее рука медленно скользит с моей, но я снова беру ее.
— Поверь мне. Господи, поверь, Анни. В другом мире, в другой жизни я бы все сделал по-другому.
Она поворачивается к окну, пальцем рисует дорожки по запотевшему стеклу, пока по нему бегут капли снега. Потом снова ко мне.
— Хочешь подняться, Колтер?
Я откидываю голову на подголовник.
— Черт, не спрашивай. Ты и сама знаешь, что хочу.
— Но не поднимешься, — констатирует она. — И я не понимаю. Ты можешь говорить про моего отца хоть до посинения, но его сейчас в машине нет. Единственный, кто тебя сдерживает, — ты
