сам.
— Я связан с ним прошлым. То, что хочу, и то, что могу, — две разные вещи, Анни. Как мне донести это до тебя?
Она снова вырывает руку, сердито проводя пальцами по волосам.
— У-у-у, ты сводишь меня с ума! — Шлепает ладонями по бедрам, откидывается на сиденье и смотрит на меня. — Хочешь знать, что я думаю?
— Даже если не хочу, ты все равно скажешь.
Она смотрит прямо в глаза.
— Знаешь, временные линии — забавная штука. Ты правда думаешь, что обязан карьерой моему отцу? А может, он просто увидел в тебе ум, трудолюбие, мотивацию, но неуверенность в себе? Может, это ты сам выстроил свою жизнь с нуля, а он просто оказался рядом? Может, да, он чему-то тебя научил, но ты бы научился у любого другого наставника. — С каждым словом она приближается, в конце концов тычет пальцем мне в грудь: — Он увидел в тебе что-то, и понял, что ты сомневаешься. И он этим воспользовался, заставил тебя поверить, что без него ты бы не добился успеха. Он ехал на твоих плечах к твоему успеху и позволял тебе думать, что ты обязан ему всем. А вдруг это не так? Вдруг это была просто твоя дорога, и он лишь стоял рядом? Это чушь. Я вижу это ясно и чертовски жаль, что ты не видишь. А теперь…
Она раздраженно трясет головой, расстегивает ремень безопасности.
— Ладно, неважно. Но, как по мне, это твой выбор — кому быть верным. Ему или себе.
Она хватает сумочку с пола, дергает за ручку двери, и одна нога уже на тротуаре.
— Анни, подожди, я…
Она резко оборачивается на отчаянность в моем голосе и, увидев мое лицо, чуть смягчается. Тянется ладонью и кладет ее мне на щеку.
Я прижимаюсь к ее теплу, глубоко втягиваю воздух, потому что каждый раз, когда она меня касается, это как ток.
— Просто подумай, — говорит она, большим пальцем ласково проводя по моей щеке. — Подумай, чего ты хочешь. Как для тебя выглядит счастье. Это твоя жизнь, Колт. И в конце концов она слишком чертовски коротка, чтобы поливать чужой газон. Не трать ее, когда рядом могут быть люди, которые искренне хотят, чтобы ты стал лучше, не требуя ничего взамен.
Я чуть поворачиваю голову и прижимаюсь губами к центру ее ладони. Уголок ее губ едва заметно дергается в улыбке, и сердце сжимается.
— Спокойной ночи, Колт. Спасибо, что подвез.
Я не отвечаю, пока она не хлопает дверцей. Слежу, как она заходит в подъезд и скрывается за углом. Жду, пока загорается свет в ее квартире, и только тогда включаю первую передачу и медленно еду домой. Один.
Глава 21
Колтер
Еще три дня и тонкая нить, удерживающая меня от того, чтобы потребовать Аннализу себе, рвется.
Я чувствовал, как ремни вокруг груди становятся туже с каждой нашей встречей. Каждый раз, когда ее лицо озарялось улыбкой при виде меня, эта петля сжималась сильнее.
Она стянула меня так, что сегодня утром я проснулся, едва дыша после ночи, полной снов о ней, и задавался вопросом, как вообще собираюсь так жить дальше.
Первая ниточка начала рваться, когда я увидел ее сегодня утром. Она вплыла в мой кабинет с кружкой кофе, волосы еще влажные после душа, и кокосовый аромат разлился по моему столу, заполнив все мое пространство, атакуя мои чувства. Стоило мне чуть закружиться от этого запаха, как она поджала губы и подула на пар. И я вдруг захотел, чтобы эти губы дули совсем на другое место.
Щелк.
Я как-то собрался в операционной, но поймал себя на том, что смотрю не на ее руки, а на выражения ее лица. Я изучил ее так, что мне не нужно видеть все лицо, чтобы понимать, о чем она думает. Маска скрывает рот, но оставляет глаза, а этого мне достаточно.
Она чуть щурится, когда сосредоточена. Внутренний уголок глаза морщится, и я знаю: губы плотно сжаты, двигаются из стороны в сторону, пока она обдумывает следующий шаг.
Лицо расслабляется, когда она погружается в работу и слушает отвратительный плейлист с романтическими хитами восьмидесятых, который я теперь разрешаю ставить. Иногда она слегка покачивает головой в такт музыке, и я уверен, что она шепчет слова за маской.
Но любимое, когда она чувствует мой взгляд и поднимает глаза. Глубокие, темно-шоколадные, и такие глубокие, что мне приходится ловить воздух. Они застывают на секунду, пока ее щеки не поднимаются, и я знаю — под маской скрыта полная улыбка. Она ловит меня каждый раз, и мне все равно.
Щелк.
К концу дня меня держит последняя тонкая нить, когда меня останавливает Ричард. Я только что закончил совещание с другим врачом по поводу большого предстоящего дела и уже готовился вернуться в кабинет, чтобы пережить еще одно мучительное собрание с Аннализой по ее исследованию, когда он окликнул меня.
Я закатываю глаза и разворачиваюсь на каблуках к его офису.
Последний месяц я отступил от привычного распорядка. Как только мои чувства к Аннализе захватили каждую мысль, мне перестало хотеться встречаться с ее отцом по утрам, неспешно пить с ним кофе. Я перестал заглядывать к нему в перерывах или идти после работы выпить.
Вместо этого я целиком и полностью поглощен его дочерью.
Вина за это гложет, но осознание того, что он не заслуживает ее любви и уважения, немного сглаживает это чувство.
— Ричард, — говорю я, заходя в кабинет и вставая перед его столом, уперев руки в бедра. — У меня мало времени, что случилось?
Он складывает руки, упирая подбородок в указательные палецы, и молча смотрит на меня. Я стою так же, не убирая рук с бедер, встречая его взгляд.
Он откидывается на спинку, жестом указывая на стул напротив. Несмотря на напряжение, он все еще мой начальник и человек, которого я когда-то уважал. Я тяжело выдыхаю, закрываю дверь и сажусь.
— Что случилось?
— Хотел узнать, как моя дочь справляется.
— Отлично. — Даже не думаю врать. Она и правда прекрасна. Даже если бы она не сводила меня с ума как женщина, невозможно было бы не восхищаться ее работой. Она идет дальше, чем многие ординаторы на втором году, и за этим захватывающе наблюдать. Ни усталость от восьмидесятичасовых недель, ни ночные дежурства не гасят ее пыл. Ее ум постоянно работает, разбирает статьи, впитывает опыт.
Лицо Ричарда выражает недовольство, и я откидываюсь, проводя рукой по волосам:
— Я знаю, ты не хочешь, чтобы она уезжала
