девушка снова кивнула и подняла руки.
– Я должна взять это с собой? – догадалась я.
Девушка утвердительно качнула головой, после чего улыбнулась.
– Почему ты не говоришь?
Я встала и шагнула к тени. Девушка попятилась, но, достигнув окна, остановилась.
– Кто ты?
Тень подняла правую руку и положила на свою грудь, затем протянула её ко мне, а после очертила ладонью полукруг и провела рукой к потолку. Я проследила за ней, а когда опустила взгляд, девушки уже не было. Только штора трепетала из-за открывшейся форточки.
Плечи сами собой передёрнулись, и я отошла от окна. Потом скрутила кухлянку и торбоса в аккуратный свёрток и перетянула кожаным шнуром, который лежал в том же сундуке. Немного подумав, я сняла бубен с основания и положила рядом со свёртком. Оставалось самое сложное – найти подходящий рюкзак и сложить эти вещи в него так, чтобы их не заметил папа. Вряд ли он одобрит такую бесполезную поклажу в этом странном походе. Пошарив для вида в кладовке, я перебралась на балкон, но рюкзаков нигде не было. Тогда я решила больше не мучить себя и пошла в больницу к маме.
День уже перевалил за вторую половину. Низкие облака рассеялись, а Волк проводил меня взглядом из-за угла общаги. На мгновение я испугалась, но нутром почуяла, что пока опасности от него ждать не стоит. Не здесь. Не в городе. Зачем ему рисковать, лезть в квартиру или нападать на меня среди домов и потенциальных прохожих, если он сможет сделать это в тундре? Там никто не придёт на помощь. Никто не услышит. Там я смогу положиться только на себя. И Волк знал об этом.
А ещё вокруг меня снова столпились тени. Они шли не вплотную, но окружали кольцом, и те, что шли сзади, смотрели на Волка. В больницу тени заходить не стали, смешались с толпой, бродящей вокруг здания, и никто не окликнул меня. Никто не произнёс ни слова.
Внутри их больше не было. Женщина в регистратуре выглядела намного лучше, чем в прошлый раз, и даже улыбнулась при виде меня. Я поздоровалась и пошла прямо по коридору, к палате, в которой меня ждала мама. Её соседку выписали, и она осталась одна. Наверное, кому-то было бы скучно, но не моей маме. Она искренне наслаждалась. И я была рада тому, что мы могли поговорить спокойно.
О предстоящей поездке не сказали ни слова. Словно боясь перейти невидимую грань страшного расставания, мы говорили о прошлом, о детстве и о мечтах. О том, как красиво блестят волны в лучах солнца, и о том, что мы так и не съездили на мыс Чирикова.
– На Камчатке ещё один вулкан проснулся, слышала? – спросила мама.
– И не только там. Такое ощущение, что они стали просыпаться по всему миру, – высказала я мысль, которая ввела меня в дрожь.
– Мир меняется, – напевно произнесла мама и закрыла глаза.
– Я боюсь этого, – призналась я.
– Не надо, Тынагыргын. Мы не можем повлиять на мир.
– Мы можем только выжить, – прошептала я. – Или погибнуть, – продолжила про себя.
– Не бойся, – мама взяла меня за руку. – Верь себе, Тына, а мы с папой верим в тебя.
– Я люблю тебя, мам.
– Иди, Тынагыргын.
Три часа в больнице пролетели как несколько минут. Я осознала это, только когда дома меня встретил папа. Он молча протянул мне походный рюкзак, а потом принёс пояс, на котором висел длинный нож в кожаном чехле. Его когда-то подарил папе его папа. Затем он дал мне поясную сумку, в которую сложил фонарик, несколько коробков со спичками, пузырёк с йодом, маленькую баночку с солью, пару сухих носков, бинт и универсальный нож. Там же нашлись батарейки.
– Эту сумку никогда не снимай, дочь. Даже спи с ней.
– Хорошо, пап.
Я, конечно, удивилась, но спорить не стала. Мысль о том, что Волк сможет подкрасться ко мне, когда я сплю, спрятала язык за зубами. Больше двух часов мы укладывали вещи, закрепляли кожаную сумку с блюдом (её тоже принёс папа) на рюкзаке так, чтобы она не мешала. Потом я приноравливалась к карабинам, чтобы в случае опасности быстро отцепить блюдо от рюкзака. Немного подумав, я снова собрала бубен и положила его к блюду.
Время неумолимо бежало, тикало в часах и не обращало внимания ни на мои тревожные мысли, ни на задумчивого папу, ни на опять моросящий дождь. Я застегнула последний замок на рюкзаке, потянулась и включила телевизор – просто чтобы заполнить тяжёлую тишину перед ещё не случившимся расставанием. Включила и забыла о том, что хотела расслабиться.
На Камчатке проснулось два вулкана. Ещё восемь пробудились по всему миру. На побережье Америки и Австралии обрушились три цунами.
– Весь мир трясёт, – произнесла я вслух.
Я так и стояла в центре комнаты с пультом в руках. Папа подошёл ко мне и тоже остановился. Голос дикторши едва заметно дрожал, а её пальцы то хватались за ручку, лежащую на столе, то снова отпускали её. «Это не все новости, – подумала я. – Она знает больше, чем говорит». Я оторвала взгляд от экрана и увидела тень старика, который стоял в углу и улыбался одними губами. Покосившись на папу, я убедилась в том, что он внимательно смотрит новости, и тихонько вышла из комнаты. Не давая себе ни секунды на раздумья, зашла к себе и закрыла за собой дверь. Старик, как я и ожидала, уже ждал меня в комнате. Он коснулся рукой рюкзака и покачал головой.
– Тебе надо торопиться, Тынагыргын, – проскрипел он.
– Я уеду на рассвете, – пожала я плечами.
– Хорошо, – старик кивнул и двинулся к двери.
– Постой! – я скользнула пальцами по его руке, но он отшатнулся. – Почему это происходит?
– Ты идёшь к шаману, девочка, у него и спросишь, – старик снова улыбнулся, после чего исчез, растворившись в тенях.
Я вздохнула, бросила взгляд на рюкзак и подняла с кровати телефон. Восемь вечера. Пора. Или не стоит? Я выглянула из комнаты. Папа спал на диване в зале под тревожный голос ведущего новостей. Без раздумий проскользнув по коридору, я натянула куртку и, стараясь не скрипеть замком, вышла в подъезд.
Внизу, возле лавочки, на ограде палисадника сидели подростки. Скамейка перед ними превратилась в стол, на котором перемешались карты и скорлупки от семечек. Ребята даже не повернули голов в мою сторону и тем более не обратили внимания на Волка, который двинулся вслед за мной на расстоянии десяти метров.
Мелкие камешки разлетались под ногами, когда я быстро, почти бегом шла короткой
