ради тебя. Всё. Терпела этого чудовища, спала с ним, выносила унижения. Чтобы он не тронул тебя…
— И где теперь твоя жертва? — оборвала Элси, и в голосе зазвучала та ярость, что пряталась за годами притворства. — В канаве, вместе с тобой. Думаешь, я буду жить с опозоренной сестрой? Нет, спасибо. Я нашла себе другое жильё. Лучше. Подальше от тебя.
Она наклонилась, подхватывая чемодан, и в этот момент я заметила шкатулку на столе — мою шкатулку, где хранились сбережения. Открытую. Пустую.
— Ты взяла мои деньги, — выдохнула я, глядя на шкатулку, потом на Элси. — Ты взяла всё?
Элси усмехнулась, пожимая плечами:
— Ну конечно, взяла. Ты всё равно в канаве подохнешь. Зачем деньги мертвецу? А мне они пригодятся. Начать новую жизнь. Без тебя. Без твоего позора.
Она направилась к двери, и я стояла неподвижно, глядя ей вслед и не находя слов. Не находя сил, чтобы остановить её, крикнуть, умолять остаться.
Всё.
Это конец.
Она никогда не любила меня.
Просто использовала.
Элси остановилась у порога, оборачиваясь через плечо:
— Прощай, сестра. Не могу сказать, что буду скучать.
Хлопнула дверью.
И я осталась одна.
В тишине, которая теперь казалась не зловещей, а просто пустой. Абсолютно, окончательно пустой.
Я медленно опустилась на пол, прислоняясь спиной к стене, и обхватила колени руками. Дыхание сбилось. В груди поднялась та боль, что невозможно описать словами — глубокая, всепоглощающая, разрывающая на части.
Всё было напрасно.
Все жертвы.
Все унижения.
Всё, что я вынесла.
Ради человека, который просто использовал меня.
Слёзы хлынули потоком, и я зажала рот рукой, чтобы не закричать от той боли, что разъедала изнутри. Качалась взад-вперёд, пытаясь хоть как-то справиться с отчаянием, которое накрывало с головой.
Ничего не осталось.
Совсем ничего.
Даже сестры.
И тут снаружи раздался звук — знакомый, узнаваемый, посылающий холодок по спине.
Хлопанье крыльев.
Тяжёлое, мощное, сотрясающее воздух.
Я подняла голову, глядя на окно, и увидела тень, закрывающую солнце.
Кьяртан.
Прилетел.
Наверное, посмотреть, как я разваливаюсь на части.
Весело, должно быть.
Глава 27
Глава 27
Дверь распахнулась — резко, с силой, и на пороге возник он.
Кьяртан.
В человеческом обличье — высокий, широкоплечий. Черные волосы падали на плечи, лицо было бесстрастным, но в глазах читалось что-то, чего я раньше не видела.
Что?
Удовлетворение?
Любопытство?
Или просто желание посмотреть на развалины того, что он создал?
Я не думала.
Просто схватила первое, что попалось под руку — вазу с подоконника, тяжёлую, керамическую — и швырнула в него с такой силой, что мышцы плеча взорвались болью.
Ваза пролетела через комнату, вращаясь в воздухе, и Кьяртан даже не пошевелился. Просто поднял руку, и ваза рассыпалась в прах в нескольких сантиметрах от его лица, осыпаясь на пол мелкими осколками.
Конечно.
Магия.
Потому что чудовищу недостаточно просто разрушить жизнь человека.
Надо ещё показать своё превосходство.
Я поднялась с пола, качнувшись от слабости, но заставляя себя стоять прямо. Руки дрожали, дыхание сбилось, внутри всё горело от той ярости, что накопилась за последние дни и теперь требовала выхода.
И тут я вспомнила.
Кинжал.
Я же бывший охотник, бывший. У меня по всему дому оружие.
Я метнулась к шкафу, распахивая дверцу и выхватывая кинжал из тайника.
Развернулась, сжимая рукоять так крепко, что костяшки побелели, и уставилась на Кьяртана, который стоял на пороге и наблюдал за мной с тем спокойствием, что выводило из себя больше любых слов.
— Иди сюда, тварь, — прошипела я, и голос прозвучал хрипло, ломаясь от эмоций. — Иди. Мне уже всё равно. Ты ничего не оставил от моей жизни. Я уже мертва. Всё равно.
Кьяртан шагнул вперёд — медленно, без спешки, словно прогуливаясь по парку. Руки были расслабленно опущены вдоль тела, на лице не было ни страха, ни беспокойства. Только то невозмутимое спокойствие, что доводило до белого каления.
Он даже не боится.
Видит кинжал.
И всё равно идёт.
— Ты знал! — выкрикнула я, отступая на шаг и держа кинжал перед собой. — Знал, урод! Знал, что она ходит! Что она притворяется! Что она…
Слова оборвались, потому что горло сжалось от рыдания, которое невозможно было сдержать.
Кьяртан остановился в двух шагах от меня, глядя сверху вниз с тем выражением, что читалось как признание вины и абсолютное отсутствие раскаяния одновременно.
— Знал, — произнёс он спокойно, и голос прозвучал ровно, без эмоций. — С самого начала. Увидел ее в тот день, вернее, в ту ночь, когда прилетел к тебе впервые.
Ярость взорвалась внутри — такая сильная, что затмила разум.
Я бросилась на него, занося кинжал для удара, целясь в горло, туда, где проходила артерия, куда достаточно одной царапины, чтобы яд попал в кровь и убил даже дракона.
Но Кьяртан был быстрее.
Рука метнулась вперёд — слишком быстро, чтобы я успела среагировать — и перехватила моё запястье в воздухе. Сжала так крепко, что кости заскрипели от боли. Вывернул руку, и кинжал выпал, звякнув о пол и откатываясь в сторону.
Я даже не подумала остановиться.
Вторая рука метнулась вперёд, сжатая в кулак, целясь в лицо, в горло, куда угодно, лишь бы причинить боль. Потом снова, и снова, молотя по его груди, плечам, животу, не замечая, что удары скользят по чешуе, что едва оставляют следы, что бесполезны.
Всё равно.
Пусть бесполезно.
Но хоть что-то.
Рыдания вырвались наружу — громкие, захлёбывающиеся, полные той боли, что накопилась за все эти месяцы и теперь выплёскивалась потоком.
— Знал! — кричала я, продолжая бить его кулаками. — Видел, как она встаёт! И молчал! Смотрел, как я разрушаюсь! Как жертвую всем ради неё! И молчал!
Кьяртан стоял неподвижно, позволяя мне бить его, не пытаясь остановить, не отступая. Просто смотрел сверху вниз, и в темных глазах мелькало что-то, чего я не могла понять.
— Увидел, как она встаёт с кресла, — произнёс он тихо, и в голосе прозвучала та жёсткость, что не оставляла иллюзий о его намерениях. — Подумал: вот. Смотри. Я потерял брата. Но мой брат был безумен, убит. А ты потеряешь сестру. И она будет жива при этом. И цена будет чудовищной.
Я замерла, глядя на него снизу вверх, и чувствовала, как внутри что-то окончательно разрушается. Как последняя надежда на то, что всё это было случайностью, ошибкой, недоразумением — рассыпается в прах.
Он всё знал.
С самого
