срок ведения военных действий.
Глава VII
О новых государствах, приобретаемых чужим оружием или милостью судьбы
У Юсима заглавие выглядит следующим образом: «О новых принципатах, приобретаемых благодаря чужому оружию и счастью». Его перевод более адекватен, поскольку в итальянском тексте опять же, как и в заглавии предыдущей главы, стоит предлог и. Макиавелли здесь объединяет в одну группу чужое оружие и фортуну, противопоставляя их рассмотренных прежде понятиям собственное оружие и virtù. Следует также напомнить, вероятно, что здесь имеется в виду режим личного правления. Данная глава также примечательна характеристиками, данными Макиавелли герцогу Чезаре Борджиа. Написанное в ней дало возможность некоторым последующим комментаторам считать, что автор видел именно в последнем едва ли не идеального государя, возможно даже для объединенной Италии[303]. Есть даже точка зрения, что в «Государе» показывается, каким образом политическая судьба Италии могла бы измениться во времена Борджиа[304], если бы им – отцу и сыну – не пришел конец.
Впрочем, куда более вероятно, как уже говорилось выше, что Чезаре был для Макиавелли преимущественно выдуманным героем, кем-то вроде литературного персонажа, которому он приписывал свойства, необходимые для иллюстрации своих тезисов.
Тем, кто становится государем милостью судьбы, а не благодаря доблести, легко приобрести власть, но удержать ее трудно. Как бы перелетев весь путь к цели, они сталкиваются с множеством трудностей впоследствии. Я говорю о тех гражданах, которым власть досталась за деньги или была пожалована в знак милости. Такое нередко случалось в Греции в городах Ионии и Геллеспонта, куда Дарий[305] назначал правителей ради своей славы и безопасности; так нередко бывало и в Риме, где частные лица добивались провозглашения себя императорами, подкупая солдат.
По Юсиму: «Те частные лица, которые стали государями только благодаря везению, достигают этого без труда, но с трудом удерживают власть. На своем пути они не встречают преград, как бы взлетая ввысь; осложнения же начинаются, когда цель достигнута. Это бывает в случаях, если кто-то приобретает власть за деньги или по милости дарителя. Так, Дарий посадил в Греции, в городах Ионии и Геллеспонта, многих государей ради своей славы и безопасности. Таким же образом были избраны императорами частные лица, которые получили свою власть, подкупив солдат».
Под милостью судьбы и везением скрывается на деле фортуна, понятие в те времена, в том числе и у Никколо, почти мистическое. Правда, Макиавелли, как почти всегда лукавит. Тут довольно четко приводятся два конкретных проявлений фортуны: наличие денежного капитала, благодаря чему был осуществлен приход к власти путем подкупа преторианцев или армии в целом, и присутствие политического капитала, который позволял обратить на себя внимание внешнего владыки. Все исключительно рационально, никакой мистики. В обоих случаях, как легко понять, новоявленные правители естественным образом оказывались марионетками тех сил, которые привели их к власти.
Макиавелли здесь следует своему прежнему приему, доводя противопоставление до логической крайности. В предыдущей главе обладателю virtù было трудно придти к власти, но легко ее удерживать. В текущих размышлениях автор книги исходит из того, что тот, кому помогает фортуна, сталкивается с противоположной ситуацией. Никакого благоговения перед фортуной. Скорее, жесткое к ней отношение.
Следует отметить также, что в данном случае Макиавелли не мог не понимать, что кое-кто мог бы счесть, что он переходит границы: в 1512 г. Медичи вернулись во Флоренцию волей Священной лиги (антифранцузской коалиции большинства итальянских государств и Испании) и под угрозой дальнейшего наступления испанской армии. Данную ситуацию можно было интерпретировать как приход к власти в результате милости судьбы, т. е. фортуны. Едва ли автор «Государя» не осознавал двусмысленность своего тезиса. Отсюда, возможно, оговорки относительно тех, кто становится правителем «милостью судьбы, а не благодаря доблести».
Макиавелли не мог не осознавать, что «поздние» Медичи восторжествовали над республиканской Флоренцией не потому, что кого-то подкупали, или кто-то оказывал им милость. Основная проблема была скорее в правительстве Содерини, которое совершило крупнейшую ошибку, оставшись в решающий момент традиционно для себя нерешительным, почему оно до конца противилось присоединению к победоносной Священной лиге. В глазах Макиавелли Содерини был государем-неудачником из-за отсутствия virtù, что очень повлияло на его точку зрения относительно эффективного лидерства в республиках, как это и было представлено в «Государе»[306].
Впрочем, легко предположить, что Макиавелли был готов идти на риск. Имеющий истинную доблесть правитель не нуждался в услугах советника. Пришедший к власти благодаря фортуне государь должен был опасаться изменчивости судьбы. Именно ему был нужен очень хороший помощник, каким теоретически и мог бы стать автор «Государя».
В сказанном есть одно огромное противоречие. Такие размышления и такая логика была бы свойственна человеку книжному. Далекому от реальной политики, в которой очень многое определяется сиюминутными изменениями ситуации. Макиавелли прежде – согласно его биографии – был человеком дела, а не книги. Спрашивается, как он мог совершить такую ошибку в отношении Медичи?
Ответ на этот вопрос может быть один. Макиавелли только хотел быть человеком дела. На практике же его сущность всегда была – человек книги. Отсюда все его ошибки в практической политике и жизни. Он никогда бы не стал великим дипломатом и великим советником государя. Ему было суждено просто по его врожденным качествам стать великим политологом.
В этих случаях государи всецело зависят от воли и фортуны тех, кому обязаны властью, то есть от двух сил, крайне непостоянных и прихотливых; удержаться же у власти они не могут и не умеют.
Итак, Макиавелли объявляет волю и фортуну (voluntà e fortuna) покровителей государей обстоятельством крайне непостоянным и прихотливым. Совершенно очевидно, что противопоставив virtù и собственное оружие, с одной стороны, и фортуну и чужое оружие, с другой, автор психологически делает выбор в пользу первой «пары», считая ее более надежно обеспечивающей интересы государя.
Это – основная максима, во имя которой Никколо идет даже на некоторые издержки в аргументации. Скажем, он не мог не понимать, что выбор Дарием своих «назначенцев» почти всегда не был случаен (хотя ошибки временами происходили). Наверняка царем оценивалась возможность удержать власть в конкретном городе, опираясь не только и не столько на помощь персидских солдат, сколько на свое умение создавать политические коалиции и при необходимости подавлять возмущение сограждан грубой силой или хитростью. Кроме того, чтобы нажить богатство, требуется очень серьезное умение и даже доблесть в макиавеллиевском понимании; впрочем, конечно, исключением остается капитал, полученный в наследство, хотя сохранить его и, тем более приумножить, тоже бывает непросто.
Не умеют оттого, что человеку без особых
