дарований и доблести, прожившему всю жизнь в скромном звании, негде научиться повелевать; не могут оттого, что не имеют союзников и надежной опоры. Эти невесть откуда взявшиеся властители, как все в природе, что нарождается и растет слишком скоро, не успевают пустить ни корней, ни ответвлений, почему и гибнут от первой же непогоды. Только тот, кто обладает истинной доблестью, при внезапном возвышении сумеет не упустить того, что фортуна сама вложила ему в руки, то есть сумеет, став государем, положить те основания, которые другие закладывали до того, как достигнуть власти.
В переводе Юсима: «… Не умеют, потому что частное лицо, если оно не выделяется особым умом и доблестью, навряд ли научится повелевать, а не могут, потому что за ними не стоят надежные и преданные им силы. Затем, новоиспеченные государства, как и все скороспелые порождения природы, не располагают корнями и разветвлениями, которые спасли бы их от первой непогоды. Если только лица, неожиданно сделавшиеся государями, как мы уже сказали, не обладают такой доблестью, которая позволила бы им сохранить полученное по милости фортуны и построить для этого тот фундамент, на который другие опираются еще до прихода к власти». Отметим, что в тексте Макиавелли во втором предложении данного отрывка действительно стоит, как это у Юсима, не «властители», а государства, stati.
Здесь Макиавелли, видимо, поставил перед собой две основные цели. Первая состоит в том, чтобы отмежеваться от подозрений, что данная часть книги имеет в виду клан Медичи, который в 1512 г. действительно пришел к власти во Флоренции благодаря стечению обстоятельств и чужой армии. Отсюда, возможно, четкое размежевание между теми, кому благоволит фортуна, с откровенным намеком на то, что новые правители родного города автора «Государя» относятся к той группе, которой не грозит опасность.
Вторая цель заключается в рассмотрении конкретной ситуации. Здесь можно выделить несколько моментов, в том числе
– те, кто пришел к власти благодаря фортуне[307] и чужому оружию, особо уязвимы;
– Макиавелли в очередной раз прибегает к дихотомии как стилистическому и логическому приему. На этот раз: у власти такие люди сохраниться «не умеют» и «не могут»;
– быстрота прихода к власти может стать причиной уязвимости нового государя;
– принципиально подчеркивается, что для выполнения роли правителя нужен соответствующий политический опыт. Исключением к этому правилу является наличие virtù и ума. Хотя, видимо, не так уж плохо добавить эти качества к политическому опыту;
– выделяется необходимость опираться на надежную опору. Пожалуй, добавление Муравьевой термина «союзники» в данном случае является оправданным, хотя и отсутствующим в оригинальном итальянском тексте;
– несмотря на то, что в данной главе рассматривается приход к власти в результате помощи со стороны фортуны и чужого оружия, здесь Макиавелли подчеркивает решающую роль virtù для сохранения у власти.
Отдельно следует сказать относительно различий в переводах Муравьевой и Юсима. Во втором случае он, возможно, слишком буквалистский. По контексту видно, что тут речь идет о правителях. Макиавелли, скорее всего, был здесь в очередной раз просто небрежен в выборе термина, что, конечно, не означает, что при переводе его следует поправлять. Можно, разумеется, при большом желании интерпретировать текст таким образом, что станет оправданным появление понятия государства. Как бы то ни было, читатель должен иметь в виду, что автор написал чрезвычайно сложное предложение, в котором в итальянском оригинале девять запятых и две точки с запятой. Так что Муравьева и Юсим вполне оправданно разбили его на две части. Чтобы понять запутанность, которую допустил Макиавелли, приведем перевод Фельдштейна: «Кроме того, государства, образующиеся внезапно, как все другие создания природы, которые сразу появляются и развиваются, не могут иметь таких корней и опор, чтобы их не унесла первая буря, разве только, как уже сказано, люди, неожиданно ставшие властителями, настолько искусны, что умеют сейчас же приготовиться сохранить дарованное им судьбой и позже заложить те основы, которые другие заложили, еще не сделавшись князьями».
Обратим внимание, что Макиавелли здесь, как, впрочем, и в некоторых других местах своей книги, воздерживается от примеров из текущей итальянской истории, но он и вообще старался в своих сочинениях по возможности не затрагивать личности живущих[308]. Не знаю, было ли это благоразумной осторожностью или же проявлением этического подхода; важно, однако, что это было характерной чертой его трудов.
Обе эти возможности возвыситься – благодаря доблести или милости судьбы – я покажу на двух примерах, равно мне памятных: я имею в виду Франческо Сфорца и Чезаре Борджа. Франческо стал Миланским герцогом должным образом, выказав великую доблесть, и без труда удержал власть, доставшуюся ему ценой многих усилий. Чезаре Борджа, простонародьем называемый герцог Валентино, приобрел власть благодаря фортуне, высоко вознесшей его отца, но лишившись отца, он лишился и власти, несмотря на то, что, как человек умный и доблестный, приложил все усилия и старания, какие были возможны, к тому, чтобы пустить корни в государствах, добытых для него чужим оружием и чужой фортуной. Ибо, как я уже говорил, если основания не заложены заранее, то при великой доблести это можно сделать и впоследствии, хотя бы ценой многих усилий зодчего и с опасностью для всего здания.
В переводе Юсима: «Франческо из частного лица сделался герцогом Миланским, употребляя должные средства и пользуясь своей великой доблестью; приобретенное бесчисленными трудами он с легкостью сохранил за собой. В свою очередь, Чезаре Борджиа, которого в народе звали герцогом Валентино, получил власть вместе с возвышением своего отца, и когда фортуна от того отвернулась, потерял ее, невзирая на все его старания и усилия, как подобает благоразумному и доблестному правителю, пустить корни в тех владениях, которые достались ему благодаря оружию и везению других. Ибо, как мы уже говорили выше, кто не заложит фундамент вначале, располагая великой доблестью, может построить его потом, хотя бы это и шло вразрез с замыслом архитектора и угрожало целости самого здания».
Здесь мы видим обычный для Макиавелли прием лобового противопоставления. На этот раз – virtù Сфорца, который шел к герцогству долгие годы, против фортуны Борджиа, который получил власть благодаря отцу очень быстро и должен был заботиться о том, чтобы ее расширить и закрепить. Может даже показаться, что симпатии автора находятся на стороне герцога Миланского. Правда, затем основная часть главы будет посвящена все же Борджиа, которого Макиавелли знал лично. Высказывалось мнение, что, рисуя портрет Чезаре, Макиавелли представляет двусмысленную модель идеального государя. В соответствии с этой точкой зрения, картина, представленная автором, должна была разрушить миф о человеке virtù, поскольку даже такой выдающийся политический деятель оказался подвержен власти
