в другом месте[152]. Очевидно, что взаимосвязь между персонажами, эмоциональными переживаниями зрителей и историей все-таки существует.
Многое из того, что было сказано об идентификации, мотивации персонажей и эмпатии, можно применить к любому нарративу в искусстве, однако различия между ними все же есть. Читатели утверждают, что с литературными персонажами связь у них идет через воображение, так они получают детали, о которых автор не написал. Визуальные нарративы, наоборот, очень легко вовлекают зрителей. Кто из нас не включал телевизор «на секундочку», а потом не мог оторваться от фильма, потому что нас буквально засасывало в историю. Одно из объяснений, почему фильмы вызывают такой быстрый эмоциональный отклик, связано со способностью кино показывать мимику персонажей. Обширные кросс-культурные исследования показали, что набор основных выражений эмоций (печаль, гнев, отвращение, счастье) интерпретируется людьми очень точно, независимо от того, к какой из культур они принадлежат[153]. При этом в ответ на выражения этих эмоций люди сами испытывают сильные эмоциональные реакции. С помощью крупных планов фильм показывает мимику персонажа во всей красе, и таким образом мгновенно передает информацию об эмоциях. Зритель может понять мотивацию героя, что усиливает наше сопереживание. Сцена смерти андроида Роя Бэтти (Рутгер Хауэр) в фильме «Бегущий по лезвию» получила заслуженную известность благодаря силе выражения лица. Камера в течение длительного времени показывает верхнюю часть тела и лицо Хауэра. Когда он рассказывает о радостях и горестях своего существования, его лицо последовательно и наглядно отражает и его внутренние переживания, и наши[154].
Функционирование мозга и кино
Несмотря на то что в последние десятилетия исследования мозга развивались поразительно быстрыми темпами, современное представление о мозге и тонкостях его работы все еще ограничено, а результаты исследований по отношению к сложным реальным ситуациям, как правило, достаточно сырые. Применение науки о мозге к просмотру фильмов находится в зачаточном состоянии, но первые результаты интригуют. В одном из недавних исследований понимания нарративов использовалась технология ФМРТ (функциональной магнитно-резонансной томографии) – наиболее сложная из существующих на сегодняшний день форм неинвазивной нейровизуализации («картинка» мозга), которая позволяет исследователям получить относительно точное изображение активности мозга за определенный период времени.
В данном конкретном исследовании изучалась активность коры головного мозга. Кора головного мозга – это крупная, испещренная бороздами внешняя часть мозга, отвечающая за сложные способности (двигательные функции, обработку зрительной информации, обработку языка, абстрактное мышление и т. д.). Исследователи показывали участникам короткие сцены без диалогов, например отрывок из фильма «Моя девочка», где двое детей ворошат осиное гнездо, или нарезку клипов, случайно смонтированную из разных фильмов. В случае нарративного фрагмента активизировалась ожидаемая учеными сеть участков мозга. Для беспорядочной нарезки активации никакой конкретной сети не было заметно (т. е. активность мозга была более случайной).
Исследователи пришли к выводу: «Понимание смонтированных визуальных сцен действия… по-видимому, основано на скоординированной деятельности нескольких областей мозга, которые функционально связаны между собой в когнитивную сеть высокого уровня»[155]. Подобные заявления еще далеки от объяснения впечатлений от просмотра «Вечного сияния чистого разума», но они убедительно свидетельствуют о том, что связь между фильмом, разумом и физическим мозгом есть.
Хотя прямые лабораторные исследования производятся редко, мы можем обоснованно предположить, что эмоциональные переживания зрителя во время просмотра кинематографических историй напрямую связаны с функционированием мозга. Вегетативная нервная система (отвечает за регулирование автоматических функций организма – дыхания, сердцебиения и т. д.) и подкорковые области мозга, по-видимому, вовлечены в особой степени. К подкорковым относят различные области мозга, которые расположены прямо под корой и отвечают за примитивные функции, необходимые для немедленного выживания, – голод, бодрствование, дыхание и тому подобное. Сильные эмоциональные реакции, особенно негативные, частично локализованы в этой примитивной зоне.
На одной из небольших подкорковых частей – миндалине – лежит ответственность за обработку реакций на аверсивные стимулы. Недавние модели функционирования подкорки предполагают, что хоть сигналы поступают в миндалину либо напрямую, либо после обработки в коре мозга, прямой вход происходит гораздо быстрее. Интересно, что только единичные стимулы возбуждают миндалину напрямую, в том числе такие звуки, как рычание, большие, внушительные предметы, извивающиеся движения, например движение змеи. Такие сигналы о потенциальной опасности, поступающие из окружающей среды, обрабатываются быстро, что позволяет нам реагировать на них до того, как другие участки мозга успеют рационально обработать угрозу и понять, что нужно делать.
Несмотря на то что снятые на пленку объекты нельзя считать «настоящими», наши перцептивные и когнитивные системы часто воспринимают их вполне реальными и, как следствие, усиливают наши эмоциональные реакции. В сравнении с книгами это можно тоже считать верным, поскольку литература хоть и способна вызывать сильные эмоции у читателей, но с точки зрения восприятия книги являются лишь символами из чернил на бумаге, которые требуют обработки более высокого порядка (т. е. корой головного мозга). В фильме образ зверя, звук громкого рычания или быстрый монтаж змеи, готовящейся к нападению, на мгновение обходят нашу рациональную кору и попадают прямо в подкорку (она «любит» спонтанность), тем самым заставляя нас невольно вздрагивать, даже если мы понимаем, что это «всего лишь фильм»[156].
Заключительные кадры: неожиданное партнерство
Сочетание когнитивной науки и киноведения оказалось плодотворным, но не обошлось без трений. Бордуэлл утверждал, что акцент на понимании отличает когнитивные исследования кино от когда-то главенствующей традиции, которая почти исключительно занималась интерпретацией (объяснением того, что фильм говорит о человеческой природе, политике, культурных ценностях и т. д.). Поскольку пониманию ближе концепции, основанные на когнитивной науке, оно контрастирует с исследованиями кино, основанными на бесчисленных альтернативных прочтениях той или иной кинокартины[157]. Однако даже на уровне понимания истории кино нельзя считать однозначным. О том, что именно произошло в фильме «Вечное сияние чистого разума», можно спорить так же, как и о том, что он означает. Различия в психологических характеристиках зрителей – возраст, пол, характер, образование – могут влиять на понимание истории (которая, как отмечает Бордуэлл, находится в воображении зрителя).
Движение киноведения в сторону когнитивной науки затрудняется из-за различий в применяемой методологии. Когнитивная наука предпочитает эксперименты и компьютерное моделирование, в то время как киноведы отдают предпочтение текстовому анализу. Киноведение приветствовало когнитивные концепции и демонстрировало готовность использовать любой инструмент, имеющийся в распоряжении, чтобы лучше понять объект своего изучения, а именно кино. С другой стороны, когнитивно-ориентированные психологи часто использовали фильмы в своей работе, но были склонны рассматривать кино как методологический инструмент (например, для исследования эмоционального возбуждения), но не как вид искусства. Точно так же ученые часто рассматривают различные когнитивные процессы по отдельности, что в целом усложняет целостное и
