накладываем всю нашу дальнейшую жизнь.
Размышление о фильме, рефлексирование над увиденным – это еще один уровень символической обработки информации. Оценка (определение удовольствия от фильма) и интерпретация (определение смысла фильма) – это рефлексивные процессы, которые могут быть добавлены к восприятию и пониманию, как показано на схеме 7.1. Независимо от того, держим ли мы эти размышления при себе или делимся ими с кем-то еще, именно на этом этапе кино вторгается и в другие аспекты нашей жизни.
Зрительское удовольствие от кинопросмотра
Фразу «каждый из нас – критик» безусловно можно отнести к обычным зрителям, поскольку каждый из них так или иначе оценивает свои впечатления от того, ради чего просидел в кресле кинотеатра или перед телевизором на протяжении пары часов. Те, кому удается сформулировать свои мысли достаточно четко, а затем озвучить их громко и без стеснения перед аудиторией, становятся преподавателями или блогерами, однако они, как и самые ординарные зрители, основывают свой выбор фильмов прежде всего на предыдущем кинематографическом опыте. Для большинства людей эта оценка имеет сознательную, рефлексивную составляющую. Мы спрашиваем себя: понравилась ли нам лента? Принесла ли она нам удовольствие или же это была пустая трата времени и денег? Удовольствие и удовлетворение – главные факторы при рассмотрении фильма как формы развлечения. Когда люди выбирают форму развлечения, мы предполагаем, что они принимают решения, которые считают наиболее удачными.
Удовольствие от просмотра фильма тесно связано с эмоциональным впечатлением. Вероятно, люди хотят, чтобы развлечения давали им возможность почувствовать себя хорошо. Однако связь между эмоциями, испытываемыми во время просмотра фильма, и тем, что просмотренное считается приятным, ни в коем случае не очевидна. Даже когда кино вызывает такие положительные эмоции, как удивление или восторг, нас не может обойти стороной один весомый вопрос – почему некоторые люди находят один фильм чудесным, а другой нет? Особое недоумение вызывают фильмы, порождающие негативные эмоции, такие как грусть и страх. На протяжении всей истории кинематографа такие жанры, как мелодрама, хоррор и триллер, были и остаются популярными у любителей кино. Почему же люди так активно стремятся испытать негативные эмоции?
Смешное кино
Смех приятен. Комедии смешат. Следовательно, комедии – самый стабильный жанр в кино; если перефразировать мантру хиппи, то можно сказать: «Если это приятно, то смотри». Это наблюдение согласуется с гедонистической теорией привлекательности кино – мы любим фильмы именно потому, что они приносят нам удовольствие.
Как и во всем, что связано с человеческим разумом, под верхним слоем лежат более глубокие загадки. Мы можем спросить, каким образом получается что-то, что затем мы считаем смешным. У Фрейда на этот счет было одно объяснение, которое может послужить отправной точкой[162]. Он считал, что шутки и юмор являются социально приемлемым выражением бессознательной агрессии. Из-за того что социальные и моральные запреты не позволяют людям напрямую проявлять свои чувства, хотя некоторые вещи в жизни вызывают разочарование, люди вынуждены использовать юмор для выражения своих желаний и неудач, не причиняя при этом окружающим никакого физического вреда. Грязные шутки, сарказм и популярность слэпстик-насилия в кино наглядно демонстрируют эту теорию. Являются ли люди садистами, если считают смешными издевательства, которым подвергаются грабители в фильме «Один дома»? Фрейд ответил бы утвердительно.
Идеи Фрейда были модифицированы современными психологами-экспериментаторами, чтобы сформировать теорию о превосходстве или унижении посредством юмора, согласно которой шутник обретает превосходство над объектом юмора (врагом, авторитетом или амбивалентным любимым человеком), унижая его. В одном эксперименте оценивалась степень «смешливости» шутки о политике, заразившемся венерическим заболеванием[163]. Те участники, которые испытывали неприязнь к демократу Биллу Клинтону – тогдашнему президенту США, – посчитали шутку очень смешной, в отличие от тех, кому Клинтон нравился. Та же самая закономерность прослеживалась, когда речь шла об американском консервативном политике Ньюте Гингриче, бывшем спикере Палаты представителей Конгресса США. Это открытие объясняет знаменитый гэг из комедии «Голый пистолет» (снимали ленту, кстати, в разгар Первой войны в Персидском заливе), в котором показано, как Саддаму Хусейну бросают бомбу прямо на колени в момент, когда он отдыхает у бассейна.
Однако не весь юмор агрессивен. Фраза «Я буду то же, что она» в ответ на фальшивый оргазм Салли (Мег Райан) от съеденного блюда в закусочной в фильме «Когда Гарри встретил Салли» – это кинематографический пример дружеской шутки. Женщина, которая произнесла эту реплику, вероятно, не испытывала никакой агрессии по отношению к Салли, обеденному меню или оргазмам. Хотя в шутке есть сексуальный элемент, это поведение не подавляется и, следовательно, не соответствует теории Фрейда.
Удовольствие от дружеского юмора объясняется теорией ин-конгруэнтности: слушатель или зритель начинает думать о высказывании или событии стандартным образом, но шутка приводит к неожиданному разрешению ситуации[164]. «Я буду то же, что и она» – обычно это банальный и краткий способ заказа еды в общепите. Но учитывая, что фраза была произнесена женщиной после того, как та услышала, что кто-то испытывает огромное удовольствие, она подразумевает, что еда Салли должна обладать особыми качествами и быть очень желанной. Люди находят, что короткая ментальная встряска от подобных вербальных или визуальных финтов освежает ум и заряжает энергией.
Жестокое кино
Почему людям нравится наблюдать за событиями, наполненными насилием, разрушениями и человеческими страданиями? По мнению Фрейда, в цивилизованных обществах врожденные деструктивные тенденции людей наказываются при открытом проявлении, поэтому эти тенденции уходят в бессознательное. Поскольку они никуда не исчезают, мы испытываем внутреннее напряжение. Одним из решений является смещение (или сублимация) агрессивных побуждений с деятельности, которая может привести к неприятностям (к примеру, драка в баре), на более социально приемлемую – просмотр ожесточенной драки в кино.
Эволюционная психология приводит примерно те же аргументы, правда используя при этом другие формулировки. На протяжении всей эволюции человека насилие оказывалось выгодным для выживания в борьбе с хищниками и врагами. Поэтому насилие в виде импульса к решению возникающих проблем заложено в глубине нашего генетического кода. Однако в современном мире насилие не является эффективным способом разрешения повседневных ситуаций, из-за чего наша внутренняя тяга к насилию находит свое выражение в символических медиа, а фильмы с показом насилия воспринимаются как нечто, приносящее удовольствие и наслаждение.
Эти широкие формулировки не объясняют огромного разброса обстоятельств насилия, показанных в кино. Кинолента, состоящая из случайных сцен взрывов и стрельбы, не способна привлечь к экранам – как широким, так и домашним – очень большую аудиторию[165]. Напротив, удовольствие от насилия, скорее всего, зависит от сюжета и персонажей. Теория аффективной предрасположенности в контексте медиаразвлечений психолога Дольфа Зильмана указывает на то, что некоторые
