ему наконец понравились. Можете продолжать ваши эксперименты, но будьте любезны докладывать мне обо всех результатах, как успешных, так и нет. Навредить дому вашими силами вы все равно не сможете, а мне будет интересно проследить, насколько далеко распространяются его самостоятельность в принятии решений и какие выборы в какой ситуации он делает. Раньше никто, кроме меня, не взаимодействовал с домом магически. И магическое воздействие, судя по всему, произвело на него впечатление.
— Вы хотите сказать, что если я и дальше буду подкреплять свои просьбы магией, то он будет подчиняться? — уточнила я. Все это было ужасно интересно, но я немного стеснялась задавать слишком много вопросов.
Однако артефактор, как будто бы им был даже рад, потому что ответил мне все с тем же воодушевлением?
— Вряд ли. Я единственный настоящий хозяин этого дома, поэтому беспрекословно подчиняться он будет только мне. В рамках теории можно предположить, что первое магическое воздействие от постороннего человека просто его впечатлило, и он решил, что раз вы маг, то если и не имеете статуса хозяина, то по крайней мере, имеете определенные права. Другой вопрос, что этими мелкими правами он управляет самостоятельно. И может как дать их, так и отозвать. Но я впервые вижу, чтобы дом выстраивал отношения с кем-то, кроме меня.
Ну зачем же вы так обесценивание всех моих предшественниц! Они тоже выстраивали с домом отношения, просто враждебные!
Я еще чуть-чуть помаялась и не утерпела:
— Сэр Фаулер, простите мне мое любопытство, но как это работает? Как дом может быть живым и принимать решения?
Мужчина посмотрел на меня.
— Скажите, мисс Ривс, вам действительно интересно?
Я удивилась вопросу:
— Да, конечно! Мне казалось, вы, не в последнюю очередь, именно из-за этого и приняли меня на службу. Из-за того, что я способна понять вашу работу.
— А вы способны?
И вот странно — от любого другого человека меня бы этот вопрос обидел. Потому что в подтексте он означал бы желание уязвить и высокомерное (либо снисходительное) сомнение в моих умственных способностях.
Но прозвучавший от Кристофера Фаулера, этот означал ровно то, что означал: артефактор хотел знать уровень моей компетентности в артефакторике.
И я без колебаний обозначила границы своих возможностей:
— Как коллега — безусловно, нет. Но моего образования достаточно, чтобы увидеть и оценить сложность и уникальность разработки.
Сэр Кристофер некоторое время обдумывал мои слова, а потом кивнул, принимая их.
А я, конечно, тут же забыла свое место (отличное место, между прочим, место экономки в приличном доме!) и немедленно позволила себе лишнее:
— Но, позвольте спросить, сэр Кристофер, почему вы сомневались, что мне интересно?
— Видите ли, — с присущей ему серьезностью отозвался артефактор и гений. — Альберт считает, что из всех моих проектов этот — самый бесперспективный.
О, мистер Фаулер. Безусловно, он — авторитет в определении перспективности разработок сэра Фаулера. Ему, как человеку, выведшему в мир большую часть идей сэра Кристофера, безусловно, можно доверять в этом вопросе.
Я решительным усилием воли задавила ворохнувшуюся было внутри меня ревность, и отчетливо осознала, что чувства, испытываемые ко мне мистером Альбертом Фаулером, должны быть схожими.
Но кратно сильней.
Надо это запомнить. И при общении со старшим братом всегда иметь в виду, что он испытывает ко мне неприязнь и у него для этого есть основания.
Ну и что, что я и не думала даже претендовать на его место возле брата. Это не важно. Так сложились обстоятельства — которые, конечно же никого не интересуют, но их итога мистер Фаулер мне не простит…
Да и пусть его!
Мне нравится перспектива стать секретарем сэра Кристофера!
И я, может быть, найду доводы и сумею убедить его вести архив!
А сэр Кристофер, тем временем, что-то сосредоточенно обдумал, развернулся и ушел в кабинет.
Я осталась стоять в растерянности: с одной стороны, понятно, что, отвлекшись на посторонние темы, возможность получить ответ на вопрос “Как дом может быть живым?” я упустила. Нет, в целом, конечно, логично — никто не раскрывает посторонним секреты не защищенных патентом разработок, и с моей стороны было, наверное, не слишком этично поднимать этот вопрос… но, с другой стороны, меня никто не отпускал — так вряд ли я могу позволить себе развернуться и уйти, вернувшись к проверке счетов?
Что “с третьей стороны”, я додумать не успела — вернулся сэр Кристофер и остановил подсчет сторон.
В руках у него были бинокуляры — массивные, хромированные, с широким кожаным ремнем, регулирующимся по размеру головы.
На меня повеяло ностальгией: в академии мы пользовались такими же при изучении тонких магических потоков, только те, которые выдавали нам на занятиях, были куда как хуже: старые, обшарпанные приборы, где сложность представляла не только калибровка оптики на нужную частоту и силу потока, но и подгонка по голове…
Прибор в руках сэра Кристофера был венцом научной мысли. Вершиной достижений современной магии!
Сердце пропустило удар: то есть, сэр Кристофер не проигнорировал мой вопрос, а наоборот, решил ответить на него максимально наглядно!
— Позвольте, — пробормотал артефактор и, не дожидаясь позволений, надел бинокуляр мне на голову.
Я привычно подхватила корпус, удобно устраивая переносицу, и сама поразилась тому, насколько естественным оказалось это движение.
Сэр Кристофер затянул ремень. Уточнил:
— Удобно?
— Да, — Я откашлялась, изгоняя предательскую хрипотцу, и подтвердила: — Удобно.
Магия поднималась по стенам дома тонкими сияющими потоками, и сквозь артефактные линзы бинокуляров было видно, как их много, этих потоков — они покрывали стены словно живой ковер.
Нет, в ковре нити расположены и продольно, и поперечно, здесь расположение было строго вертикальным. Потоки текли снизу вверх. Я проследила за этим движение глазами, уперлась взглядом в потолок… там, под побелкой и штукатуркой (кстати, надо будет побелку освежить!) прятались потолочные перекрытия. И эти перекрытия целиком представляли собой магические артефакты. Думать о том, из чего они могут быть сделаны или во сколько обошлось их создание, я опасалась — в конце концов, нужно бережно относится к своему разуму, а подобных цифр он может и не вынести! Хотя, в целом, недовольство Альберта Фаулера становилось немножечко понятней…
Но как же приятно было на них смотреть! Сквозь линзы бинокуляров балки перекрытий светились жемчужным светом. Магические потоки проходили сквозь них, стабилизировались и частично возвращались вниз, а частично — поднимались выше, к стенам второго этажа.
Зацепившись за это движение, я сумела вычленить нисходящий поток, проследить
