Но мы теперь твои сумасшедшие. Ну, скоро будем. Официально.
Он сделал шаг вперед, его взгляд стал серьезным.
— Он уже принял это. Потому что я не отступлю. И потому что... — он медленно провел пальцем по моей щеке, — ...ты того стоишь. Даже если ты дочь его заклятого врага.
Он наклонился и легонько, почти по-братски, поцеловал меня в лоб.
— Спокойной ночи, Лиля. До завтра.
— Стоп, — я поймала его за рукав, прежде чем он успел уйти. — А твой отецмоемусказал?
Ухмылка Рея стала шире, в его глазах вспыхнул озорной огонек.
— О, это был шедевр. Твой папаша первым набрал номер. Макар, наверное, ему отчет предоставил. Он скопировал ледяной, отточенный голос его отца: «Артур. Мой сын, судя по всему, помешался на твоей дочери. Имею честь официально сообщить, что клан Багровых не намерен отступать. Приготовься к переговорам».
У меня перехватило дыхание. Я представила лицо отца в этот момент. Каменную маску, натянутую на ярость.
— И что... что он ответил?
— Сначала была тишина. — Рей сделал драматическую паузу. — Потом он сказал: «Если твой щенок тронет Лилю против ее воли, я лично оторву ему голову и пришлю тебе в подарочной упаковке». Очень мило и по-семейному.
Я застонала, представляя этот разговор. Два Альфы. Два патриарха. И мы с Рейем посередине.
— А потом, — продолжал Рей, и его ухмылка сменилась странной серьезностью, — твой отец сказал: «Но если это ее выбор... мы обсудим». — Рей посмотрел на меня. — Он готов обсуждать. Ради тебя. Потому что ты для него важнее вражды.
Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и значимые. Мой отец... мой надменный, неприступный отец... был готовобсуждатьс Багровым. Ради меня. Я посмотрела на Рея и увидела в его глазах то же понимание. Это была не просто наша история. Это была буря, которая могла изменить все.
— Значит, — я выдохнула, — начинается.
— Да, — он кивнул, и в его улыбке снова появилась та самая, опасная уверенность. — Начинается самое интересное.
— Кстати, ледышка... — его голос внезапно стал низким и обволакивающе-опасным. Он шагнул ко мне так близко, что его плащ задел мои ноги. — Тебя сегодня пожирали в этом наряде все, кому не лень, взглядом. — Его пальцы легли на мое бедро, чуть выше края короткой униформы, и сжались — не больно, но властно. — Еще раз оденешь такую короткую юбку напоказ всем, с этими чертовыми чулками... — он наклонился, и его губы почти коснулись моего уха, — ...я лично тебя заверну в одеяло и буду носить за собой, как сверток. Понятно?
От его тона по спине пробежали мурашки — смесь возмущения и пьянящего возбуждения. Эта первобытная, дикая ревность была... откровенной. Грубой. И чертовски притягательной.
Я откинула голову, глядя ему в глаза с вызовом.
— Угрозы, Багровый? Я сама решаю, что надеть.
— Это не угроза, — он парировал, его глаза сверкнули. — Это обещание. Можешь называть это заботой о психическом здоровье окружающих самцов. Или... — его рука скользнула чуть выше под юбку, к резинке чулка, — ...желанием сохранить этот вид только для себя.
Он выпрямился, его ухмылка вернулась, но теперь в ней читалось безраздельное право собственности.
— Выбирай. Или ты сама, или я тебя упакую. Решай, ледышка.
С этими словами он развернулся, оставив меня у двери с пылающими щеками, дрожащими коленями и абсолютной уверенностью в одном: этот безумный, ревнивый, невыносимый волк действительно станет моей парой.
— Еще не родился тот волк, который будет мне что-то запрещать, понятно, Багровый! — я выпалила ему вслед, и мой голос прозвучал громко и четко в пустом коридоре. — И если я захочу, я буду ходить и с таким разрезом, и с таким декольте, и с такими чулками!
Он замер, его плащ застыл в движении. Медленно, очень медленно, он обернулся. Но на его лице не было ни злости, ни удивления. Было... восхищение. Горячее, хищное, одобряющее.
— Ох, — он протянул, и его ухмылка стала широкой и беззубой. — Вот это да. Наконец-то. Настоящий огонь.
Он сделал несколько шагов ко мне, его глаза пылали.
— Прекрасно, — прошипел он, останавливаясь так близко, что я чувствовала его дыхание. — Носи. Показывай. Дразни. — Его рука снова легла на мое бедро, но на этот раз его прикосновение было не властным, а... обещающим. — Но знай, ледышка. Каждый взгляд, который упадет на тебя, каждый вздох, который ты сорвешь с этих идиотов... — его пальцы сжались, — ...я потом заберу с тебя вдвойне. Втройне. Я буду тем, перед кем ты дрожишь. Я буду тем, кому ты это все покажешь... по-настоящему.
Он наклонился, и его губы вновь коснулись моего уха.
— Так что давай, принцесса. Бунтуй. А я буду с нетерпением ждать расплаты.
Это не было поражением. Это был... договор. Опасный, порочный и невероятно соблазнительный. И я знала — я надену самое вызывающее платье, какое только найду. Просто чтобы увидеть, как он будет «забирать свое».
— Пф, ты ничего не сделаешь мне. Понял, похотливый дурак, извращенец! — я выпалила ему в спину, вкладывая в слова всю свою ярость, все свое неповиновение.
На его лице не было улыбки. Не было насмешки. Было нечто темное, первобытное и бесконечно опасное.
— Ничего? — его голос был тихим, но он резал слух, как сталь. Он прижался ко мне. — Ты думаешь, я шутил, ледышка? Ты думаешь, это просто слова?
Его тело излучало жар, а взгляд прожигал насквозь.
— Ты назвала меня извращенцем? — он прошипел, наклонившись так близко, что наши губы почти соприкоснулись. — Хорошо. Буду извращенцем. Буду тем самым похотливым зверем, который будет ходить за тобой по пятам. Который будет дышать тебе в шею. Который будет напоминать тебе каждым взглядом, каждым ворчанием,комуты бросила вызов.
Его рука стремительно метнулась вперед, и он схватил меня за запястье. Не грубо, но так, что было ясно — вырваться невозможно.
— И когда ты устанешь от этих взглядов, когда надоест эта игра... ты сама придешь ко мне. Чтобы я забрал свое. Чтобы я доказал тебе, что между нами нет места для слов «нет» и «нельзя».
Он отпустил мою руку, но его взгляд продолжал держать меня в плену.
