class="empty-line"/>
— А теперь иди, — он кивнул в сторону моей двери. — Пока можешь.
Я отступила на шаг, потом на другой, не сводя с него глаз. Сердце колотилось как бешеное, но на губах играла улыбка. Безумная, дерзкая, такая же опасная, как и он сам.
— Посмотрим, Багровый, — бросила я ему напоследок, прежде чем скрыться за дверью. — Просто посмотрим.
И за дверью, прислонившись к дереву, я поняла одну вещь: я не хотела, чтобы он отступал. Я хотела этой бури. Я хотела этой войны. Потому что в его темноте я нашла свой собственный, дикий огонь.
Глава 11. Война
Наступил следующий день. Дана, как обычно, зашла в мою комнату, чтобы вместе идти на завтрак, и застыла на пороге, ее глаза стали круглыми, как блюдца.
— Лиль, ты... — она не могла подобрать слов, ее взгляд скользил по мне с ног до головы.
— Похожа на шлюху? — закончила я за нее, поворачиваясь перед зеркалом, чтобы оценить эффект.
Короткая плиссированная юбка едва прикрывала бедра. Черные чулки с ажарной резинкой подчеркивали длину ног. Белая рубашка была расстегнута на две пуговицы, открывая треугольник кружевного лифчика без чашечек. Грудь была едва прикрыта, каждый мой вдох был виден, каждое движение отзывалось легким дрожанием тонкой ткани.
— Нет! — Дана наконец выдохнула, качая головой. — Ты похожа на... на грешного ангела. Или на стервятника, который готовится к пиру. Боги, Лиля, он же... он же с ума сойдет!
— На это и расчет, — я ухмыльнулась, подбирая с тумбочки усиленный лунный камень и пряча его в карман юбки. Просто на всякий случай. — Пусть пострадает. Он сам этого хотел.
— Он хотел тебя «завернуть в одеяло», а не довести до состояния, когда он сам будет готов разорвать тебя на части прямо в столовой! — прошипела Дана, но в ее глазах читалось восхищение.
— Тем веселее, — я бросила последний взгляд в зеркало. Образ был идеален. Вызывающий, соблазнительный, но с холодным, почти небрежным отстранением. Я не пыталась понравиться. Я бросала вызов.
Мы вышли в коридор. Первые же взгляды студентов, встретившихся нам по пути, подтвердили — эффект был достигнут. Вампиры замирали, сглатывая, оборотни провожали меня горящими глазами, но я искала только один взгляд.
И я нашла его у входа в столовую.
Рей стоял там, окруженный своей свитой. Он о чем-то говорил, но его слова застряли, когда он увидел меня. Его взгляд, тяжелый и мгновенно пылающий, упал на меня, будто физический удар. Он медленно, преувеличенно оглядел меня с ног до головы. Его глаза задержались на расстегнутой рубашке, на кружевах лифчика, на короткой юбке и чулках. Его челюсть напряглась, а пальцы сжались в кулаки.
Он не двинулся с места. Не сказал ни слова. Но тишина, внезапно воцарившаяся вокруг него, и та волна животной, неконтролируемой ярости и желания, что исходила от него, были красноречивее любых угроз. Я прошла мимо него, уловив его запах — дикий, пряный, с ноткой ярости. Наши взгляды встретились на долю секунды. В его глазах не было ни удивления, ни протеста. Было лишь мрачное, торжествующее понимание и обещание расплаты.
Один его взгляд — и в столовой не осталось ни одного оборотня, вампира или еще кого мужского пола.
Это не было преувеличением. Стоило Рею, все еще стоявшему у входа, медленно, как сканер, провести взглядом по залу, как по нему прокатилась волна леденящего страха. Студенты мужского пола, секунду назад с жадностью пожиравшие меня глазами, буквально попадали со стульев. Одни резко отводили взгляд, утыкаясь в тарелки, другие, побледнев, спешно собирали вещи и ретировались, стараясь не попадаться ему на глаза. Воздух сгустился, наполнившись немым, первобытным предупреждением, исходящим от него. Это был не просто гнев. Это был ультиматум, посланный на уровне инстинктов:«Эта самка — моя. Тот, кто посмотрит, пожалеет».
Дана, сидевшая напротив, тихо ахнула, сжимая в руке ложку.
— Охренеть... — прошептала она. — Он просто... очистил территорию. Взглядом.
Я сидела, стараясь сохранять невозмутимость, но внутри все трепетало от смеси страха и торжества. Он не стал устраивать сцену. Не подошел. Он просто... заявил о своих правах так, чтобы понял каждый в этом зале. Я рискнула взглянуть на него. Он все еще стоял там. Его взгляд был прикован ко мне, и в нем не было ни капли насмешки. Только абсолютная, хищная концентрация. Затем он медленно, не спеша, направился к раздаче еды. Никто не осмелился встать в очередь рядом. Он взял поднос и выбрал столик. Не рядом со мной. Не напротив. Он сел по диагонали, так, чтобы видеть меня в поле зрения, но не нарушая моего пространства. Демонстрация контроля. Он дал мне понять: ты можешь играть в свою игру, но я всегда буду здесь. Наблюдать. Ждать.
Каждый мужчина в этой столовой теперь знал, что даже взгляд, брошенный в мою сторону, будет стоить ему дорого. Я добилась своего. Я вывела его из равновесия.
Игра должна была продолжаться. И если играть, то до конца.
Я нарочито, с легким, невинным вздохом, уронила салфетку на пол. Затем, стоя к нему в пол-оборота, медленно, почти грациозно наклонилась, чтобы поднять ее. Естественно, короткая юбка задралась. Естественно, открылся вид на кружевные трусики, столь же откровенные, как и весь мой наряд, словно обещающие то, что скрыто. Я замерла в этом положении на долю секунды дольше необходимого, чувствуя, как по залу проносится подавленный вздох и несколько сдавленных возгласов. Я знала, что он видит. Не мог не видеть.
Подняв салфетку, я медленно выпрямилась, поправила юбку и встретилась с его взглядом. То, что я увидела в его глазах, заставило кровь похолодеть в жилах. Никакой ярости. Никакого кипения. Только лед. Абсолютный, бездонный, смертоносный лед. Его лицо было маской спокойствия, но в этом спокойствии была такая мощь, что воздух вокруг него, казалось, трещал от напряжения. Он не двинулся с места. Не изменил позы. Он просто смотрел на меня. И этого было достаточно, чтобы все остальные студенты в столовой, даже не глядя в его сторону, инстинктивно притихли, почувствовав исходящую от него угрозу. Затем он медленно поднял свою кружку и сделал небольшой глоток, его взгляд все еще был прикован ко мне. Он поставил кружку на стол. Звук был тихим, но в гробовой тишине столовой он прозвучал как выстрел.
Он встал. Не резко, но не пошел ко мне. Он развернулся и вышел из
