столовой, не обернувшись ни разу.Это было не отступление. Это было предупреждение. Последнее предупреждение.
Дана сглотнула.
— Лиля, — ее голос дрожал. — Я думаю, ты только что пересекла черту, которую не стоило пересекать.
Я смотрела на пустой дверной проем, все еще чувствуя ледяной ожог его взгляда на своей коже. Страх сковал меня, но под ним клокотало что-то иное — азарт, дерзость и понимание.Он не стал ничего делать при всех, но я знала — расплата будет.
— Пф, и что мне будет? — я фыркнула, откидываясь на спинку стула и делая вид, что его ледяной уход меня нисколько не задел. — Ничего он не сделает. Посидит, подрочит в своей берлоге, выплеснет энергию... и успокоится.
Дана смотрела на меня с нескрываемым ужасом.
— Лиля, ты сама его видела! Это же не просто злость! Это... это тишина перед бурей! Ты думаешь, человек, способный очистить целую столовую одним взглядом, ограничится...дрочкой?
— Он Альфа, Дан, а не придурок, — я отломила кусочек булочки, стараясь, чтобы рука не дрожала. — У него есть гордость. Он не полезет на меня при всех. Максимум — будет строить из себя угрюмого мстителя. А там... остынет.
Но даже сама себе я не могла в это поверить. Его взгляд был не взглядом человека, который собирается «остыть». Это был взгляд хищника, затаившегося в засаде. Он не ушел, чтобы успокоиться. Он ушел, чтобы приготовиться. Мне было страшно, да, но и чертовски интересно, потому что если он ограничится лишь угрозами, то это будет... скучно. А скучных игр я не люблю.
— А сейчас давай поедим и пойдем, — я отодвинула тарелку, внезапно потеряв аппетит. — Я переоденусь. Как раз будет немного времени перед парой по географии.
Дана молча кивнула, все еще бросая тревожные взгляды на дверь. Мы быстро закончили с завтраком и направились к моему крылу. Даже в коридорах царила какая-то неестественная тишина, будто все студенты чувствовали исходящее от Рэя напряжение.
Войдя в комнату, я с облегчением захлопнула дверь. Воздух здесь пах мной, а не его дикой, подавляющей аурой. Я сбросила с себя этот дурацкий, вызывающий наряд. Кружевной лифчик полетел в угол, короткая юбка — следом. Я с наслаждением натянула старые потертые джинсы и просторный свитер. Спрятала волосы под капюшон. Стала невидимкой.
— Вот, — я выдохнула, поворачиваясь к Дане. — Теперь никто не увидит ничего лишнего.
— Кроме него, — мрачно заметила Дана. — Он уже все увидел. И, кажется, запомнил в деталях.
Я подошла к окну, отодвинула край шторы. И застыла.
Он был на пустынной спортивной площадке, что просматривалась правее. Но даже на расстоянии в нем бил ток такой необузданной ярости, что воздух, казалось, трещал.
Рей стоял к моему окну п пол оборота, его растрепанные волосы были мокрыми от пота или от дождя, что начинал сеять мелкой изморосью. Темная рубашка была расстегнута, и полы ее развевались при каждом его движении, обнажая влажную от напряжения грудь. Рукава были закатаны до локтей, обнажая напряженные руки со вздувшимися венами.
Обитая кожей груша металась на цепи под его ударами. Он бил в нее с немой, методичной жестокостью. Не крича, не рыча — он экономил воздух и силы, вкладывая в каждый удар всю свою ярость, все свое бешенство. Глухой, влажный звук ударов доносился даже сквозь стекло, словно удары собственного сердца.
Он был похож на дикого зверя, загнанного в клетку из собственных эмоций. И эта спортивная груша была единственным законным способом их выплеснуть, не разнеся в щепки весь мир вокруг.
— Он как... — начала Дана, подойдя и замолкая, не в силах подобрать слова.
— Да, — коротко ответила я, не отрывая взгляда от его фигуры. — Именно так.
Он не просто ждал. Он выбивал из себя мысль обо мне. И, судя по силе этих ударов, у него это плохо получалось.И в этот миг он замер, будто поймал чей-то след. Медленно, очень медленно, он повернулася в сторону моего окна. Его взгляд, темный и тяжелый, как свинец, через все расстояние, сквозь стекло и сумрак дня, уперся прямо в меня. Он не искал — он уже знал, будто чувствовал мое присутствие на каком-то животном, первобытном уровне.
Груша, забытая, бессмысленно качнулась.
Ветер трепал полы его рубашки, но он стоял недвижимо. Весь его гнев, вся ярость, что он только что выплескивал, теперь сконцентрировались в этом одном взгляде. Он не злился. В его взгляде не было вопроса. Было тихое, обжигающее обещание. Это была не угроза. Это был приговор.
Я отшатнулась от окна, как от раскаленной докрасна плиты, сердце заколотилось в груди птицей, бьющейся о клетку.
— Он... он тебя увидел? — тихо спросила Дана, глядя на мое побледневшее лицо.
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Мои уютный свитер и джинсы внезапно показались бумажными. Хлипкой защитой от того, что ждало меня внизу.
География, пары, расписание — все это вдруг стало бесконечно далеким и неважным. Игра была окончена. Начиналось что-то другое.
И тут мой взгляд упал на Дану. На ее пальцы, нервно теребящие край свитера. На ее слишком невинное выражение лица. И все обрушилось на меня разом — не только мое безумие с Реем, но и ее. Другое.
— Подожди-ка, — медленно начала я, заставляя себя оторваться от окна и встретиться с ее взглядом. — Мы только что говорили о Рэе, о его взгляде, о... обо всем этом кошмаре. Но есть кое-что еще, не так ли?
Она замерла, как мышь под взглядом совы.
— А что это ты у нас тихушничаешь? — я скрестила руки на груди. — Мы так и не обсудили кое-что очень важное. Тебя. И моего брата.
Румянец залил ее щеки таким ярким пятном, что ее волосы показались бледными. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но выдала лишь бессвязный мычащий звук.
— Вальс, — выдохнула я, подходя ближе. — На Хеллоуине. Макар пригласил тебя на танец. И вы танцевали. Я видела. И, кажется, это было не просто «переждать, пока Лиля разберется с ее личным апокалипсисом».
Дана закрыла лицо руками с глухим стоном.
— Лил, пожалуйста...
— Нет, ты пожалуйста, — я села на кровать напротив нее. — Я только что была объявлена «будущей самкой» наследника Багровых, а ты скрываешь от меня, что мой собственный брат, самп воплощенная тайна, пригласил тебя на танец? При всем
