шее рубиновую брошь.
Потом, медленно повернувшись, Саффрон посмотрела на свое отражение в большом зеркале на стене.
Увидев себя, одетую в печально известный цвет Кровавой Луны, она почувствовала глубокое раздражение в самой сути своего существа.
Ее серебристые кудри, такие же, как у матери, струились во всех направлениях. В последний раз Саффрон видела такие волосы у другого мага, когда они окружали лицо Меллоры, как погребальная вуаль. Теперь такие же локоны лежали на багровой мантии Кровавой Луны.
Чувство было такое, будто Сафф танцевала на могиле с тем, кто ее выкопал.
Подходя к двери, она почувствовала, как ниточка, связывавшая ее с прошлым, натянулась и оборвалась.
ГЛАВА 14. УСТАВШИЙ СВЯТОЙ
«Уставший Святой» был мрачной таверной с синим навесом над дверью. По бокам от него располагались шумные дома удовольствий, освещенные красными фонарями. В кремовых стенах заведения было вырезано несколько неглубоких альковов, в которых располагались статуи святых покровителей заклинателей. Из кончика пальца Квиссари бил вечный фонтан воды, а в глазах Инцинари плясал вечный огонь. Над головой Этанари гремел гром, возле ног Этаррари из маленького семечка до огромного бутона вырастала роза, а потом уменьшалась обратно.
Лица у всех Святых были измученными, а полные экзистенциального ужаса взгляды направлены на соответствующие изображения сил природы. (У такого эстетического решения не было никакого теологического объяснения, разве что художник хотел придать декору таверны более драматичный вид. Согласно легендам о Патронах, они были весьма восхищены результатами своего творения).
Саффрон и Леван стояли на другой стороне улицы, возле обожаемого Аурией магазина зачарованных перьев. По Бульвару Аролланов прогуливалось множество прохожих, но люди избегали смотреть на двух магов, облаченных в мантии цвета крови. Луноволк голодным взглядом рассматривал выпивающих возле «Уставшего Святого», будто раздумывая, кого первым разорвать на куски.
— Ты собираешься рассказать, кто такая Зарес? — спросила Саффрон, чувствуя, как в животе сворачивается тревога. — Или хотя бы почему она так важна? Аурии же нужно будет с чего-то начать.
— Нет, если она и правда так талантлива в поисках, как ты говоришь.
По его тону было ясно, что эта тема закрыта.
Так что Саффрон поискала удовлетворения где-то еще. Ей нужна была капелька контроля над ситуацией, неважно, насколько маленькая. Доказательство, что она не шавка главаря, не луноволк, скулящий возле ног Левана. Сафф была могущественным магом, могла действовать по своей воле и не собиралась становиться послушной, как загнанное животное.
— Думаю, мне лучше снять багровую мантию, — буднично сказала она. — Аурия откажется сотрудничать, если поймет, что я работаю на вас.
— Хорошо, — согласно хмыкнул Леван.
— И тебе лучше подождать снаружи. Есть риск, что тебя узнают… У Аурии отличная память, и, если твое лицо хоть как-то всплывало в связи с деятельностью Кровавой Луны, она вспомнит об этом. Она вызубрила дело твоего отца от корки до корки.
В ответ на это предложение Леван бросил на нее скептический взгляд.
— И позволить тебе пойти туда одной? Позволить сказать, что пожелаешь, твоим старым друзьям из Серебряной Мантии?
— Не то, что пожелаю. — Саффрон прикоснулась к клейму. Несмотря на действие бальзама, оно было открытым и болезненным на ощупь, рана все еще выглядела яркой и свежей. — Иначе я тут же просто испарюсь. У меня нет иного выбора, кроме как действовать в интересах Кровавой Луны.
— Ты можешь вообще ничего не сделать. Ты можешь войти туда и обсуждать, не знаю, манифест Святых, а я и знать ничего не буду.
— И солгать тебе? — Саффрон смерила его многозначительным взглядом. — Разве это не будет считаться предательством?
— Ты не пойдешь туда одна. — Леван сжал челюсть.
Сафф сложила руки на груди.
— Ну, если тебе понравится то, что Аурия тут же замолчит и откажется делиться информацией, а может, и арестует тебя на месте, то, конечно, буду рада пойти вместе с тобой.
— Ты видела, как далеко я готов зайти, чтобы убедиться…
— У нас в Академии были занятия по противодействию пыткам, и только три кадета справились с первого раза: я, Аурия и Себран. Тебе не сломать ее ни болью, ни страхом. У вас была своя причина сохранить мне жизнь. Я нужна вам как посредник.
Казалось, вся улица вокруг них затихла. Казалось, внутри Левана борются логика того, как будет лучше для миссии, и нежелание уступать ни на миллиметр. Ему бы хотелось, чтобы она опасалась за свою жизнь, а не стояла и не указывала ему, как быть.
Наконец, он сдался, скрипнув зубами.
— Хорошо. Но не думай, что всегда будешь вот так всем распоряжаться.
— Конечно. «Строгий ошейник, короткий поводок, — она изобразила мрачный голос. — Найду всех, кого ты когда-либо любила и выпущу из них всю кровь до капли у тебя на глазах.». Точно запомнила?
По лицу Левана пробежала тень.
— Как пожелаешь. Sen collaren.
По взмаху палочки кожаный ремень соскользнул с ее талии и взметнулся к горлу. Саффрон отбила его быстрым, натренированным движением руки и швырнула на тротуар.
— Аккуратнее, — проговорила она, широко улыбаясь. — Ты же не хочешь, чтобы я завелась, правда?
Он повернулся к ней всем напряженным, как лезвие клинка, телом, хотя и смотрел куда-то поверх ее головы.
— Я знаю, что ты сейчас делаешь. Пытаешься доказать, что не боишься меня. Отпускаешь свои шуточки, чтобы перестать казаться самой себе незначительной. Стараешься заполучить контроль над ситуацией, но первое, что тебе следует запомнить: здесь все контролирую я.
Что ж. Леван точно быстро составил о ней свое мнение.
Саффрон расправила плечи, радуясь тому, что стоит прямо и во весь рост.
— Уверена, твой папа будет счастлив об этом услышать. Там, где я училась, такое называли нарушением субординации.
В его мертвых глазах что-то промелькнуло, и Сафф впервые показалось, что укол достиг своей цели.
— Как ты думаешь, кто снабжает отца всей ценной информацией? Как ты думаешь, кто говорит ему, за какую ниточку нужно тянуть?
— В чем бы ты там не находил причину просыпаться по утрам, — безразлично проговорила Саффрон. — Я иду внутрь. Может, тебе стоит присмотреть себе пару перьев, чтобы скоротать время. — Она сбросила с плечей алую мантию и отдала ее Левану так, словно он был подручным в ателье. — Ты кажешься одним из тех, кто любит писать длинные и нежные письма возлюбленным.
Стоило ей повернуться спиной, как он тихо пробормотал заклинание.
Теплая полоска кожи обвила ее горло. Леван дернул Сафф назад с такой силой, что она потеряла равновесие и упала на брусчатку. Боль пронзила
