Саффрон приезжала в ателье Мала и Мэрина, то появлялась и уходила рано, пробормотав оправдания про домашнее задание и работу над материалами дел. Но даже когда она была рядом, дяди чувствовали, что мысли ее витают где-то далеко. Сафф больше не ходила смотреть гонки на колесницах с голодным блеском в глазах и бархатным мешочком денег в руках. Не то, чтобы родные одобряли то, что она неделю за неделей делала ставки на то, кто победит, но это все равно был интерес к чему-то кроме Кровавой Луны, Кровавой Луны,
Кровавой Луны. Но если для того, чтобы отомстить за родителей и убедиться, что ни один ребенок не пройдет через то же, что Саффрон, нужно было оставаться в пугающем одиночестве, то она была более чем готова к такой жертве.
Нисса вздохнула, и из ноздрей у нее вырвались клубы пара.
— Не нравится мне это, Киллор.
Бард заиграл новую песню. Перед глазами у Саффрон проплывали семена растений, и она вдруг почувствовала, как сильно устала.
— Серьезно? А меня вот заводит опасность.
— Ну да, и это, конечно, горячо.
Сафф рассмеялась, как всегда благодарная Ниссе за ее несгибаемость. За то, как она встречала беды, даже не поморщившись, и как боль и горе Сафф проходили сквозь нее, не оставляя и следа. Нисса словно родилась с системой отвода эмоций внутри, который избавлялся от печалей и воспоминаний о травмах еще до того, как те успевали начать гнить. Сама она редко говорила о пережитых в прошлом бедах, но не потому, что подавляла в себе непрожитое горе, а потому, что боль от потери сестер и всего, что последовало дальше, уже давно осталась позади. Саффрон же позволяла страданиям накапливаться и тухнуть внутри нее, превращаясь в болото со стоячей водой, которая с каждым прошедшим годом становилась все более ядовитой.
Нисса была совсем другой.
Нисса была непоколебимой. Храброй, бесстрашной и несгибаемой.
Святые, Сафф скучала по ней и всему, что между ними было. Она скучала по той, в ком можно было раствориться в конце долгого дня, по той, с кем у нее были общие шутки, тайные мечты и проблеск надежды на горизонте.
«Лучшие из Серебряных Мантий избавляются от любых привязанностей в самом начале».
Но судя по тому, как Нисса смотрела на нее из-под густых, длинных ресниц, та тоже скучала по Сафф, если вообще была способна на подобные чувства. Глаза у нее были подведены белым и золотым карандашами, в нижней губе блестел пирсинг.
А может, ей просто хотелось потрахаться?
И Саффрон тут же вспомнила, что чувствовала, когда Нисса выводила своим длинным раздвоенным языком круги у нее между бедер. Низ живота свело от желания. Тело отреагировало прежде, чем подключился разум, и Сафф подалась к своей бывшей любовнице, рожденной от крови дракона. Желание волнами струилось в воздухе между ними.
Нисса тоже склонилась к ней, и стоило их губам столкнуться в поцелуе, пропитанном огневиски и похотью, как ее когти пробили дыры в штанах Сафф. В этом не было ничего нежного или милого. Острые клыки впивались Саффрон в нижнюю губу, кровь прилила к щекам от первого прикосновения.
В тот момент она поняла, почему солдаты занимались любовью в окопах перед последними боями в жестоких войнах. Встреча со смертью и победа над ней вызывали волну облегчения, желания и боли от собственного существования.
Ей потребовались все силы, чтобы отстраниться от Ниссы.
— Мы не можем, — прошептала Саффрон в ее приоткрытые губы. — За мной следят. Заигрывания со мной для тебя — смертельный риск.
И это была правда. Если Леван увидит, как они с Саффрон целуются… Нисса станет его следующей целью. Сафф и без того уже сболтнула, что в первый раз ее подруга не справилась с обучением по пыткам (в Академии прибегли к грязному фокусу, создав иллюзию тел ее умерших сестер), и значит, та уже была в поле зрения сына главаря. Она стала бы очередной жертвой, которую он бы запугивал, хотя Сафф и подозревала, что Нисса пришла бы в ярость от слова «жертва».
— Заигрывания? — усмехнулась Нисса. — Так ты называешь момент, когда я поливаю тебя горячим воском, пока ты не начинаешь молить о пощаде?
Щеки Саффрон порозовели, хотя если бы кто-то и услышал, то и глазом бы не моргнул. Почти все на Асценфолле испытывали страсть к людям любого пола и были невероятно изобретательны в любви.
Во всем стоило винить магию, которая действовала как афродизиак.
— Я уже ввязалась в это, Киллор. Может, стоит хотя бы повеселиться?
«Проклятие», — подумала Саффрон. Она могла завтра умереть. Они обе могли.
Непокорное бесстрашие переполнило Сафф, и она сдалась.
Их губы снова столкнулись, горячие и жаждущие. Острые клыки и твердое золотое украшение царапнули Сафф, раздвоенный язык проскользнул в рот, когти впились в изгиб талии.
Ближайшие стены «Уставшего святого» сомкнулись, образуя укромный уголок, и между ними осталась лишь узкая щель, сквозь которую проглядывала оставшаяся таверна. Кабинка была увита плющом, семена которого летали в воздухе, свечи поблескивали, пение барда казалось одновременно далеким и совсем близким, подрагивание струн отдавалось на коже Саффрон мурашками.
Поцелуи Ниссы превратились в жадные покусывания. Она впилась в нижнюю губу Сафф, прежде чем спуститься к ее челюсти, шее, ключицам. Хриплый стон вырвался из горла прежде, чем Саффрон успела его подавить, пальцы запутались в шелковистых волосах Ниссы, а обжигающая боль от клейма пылала и извивалась внутри.
Потянувшись к своей магии, Сафф прошептала:
— Ans omnivolan.
Заклинание удовольствия с силой ударило в самые нежные места на теле Ниссы — горло, соски, внутреннюю сторону бедер — мягкая дрожь нарастала глубоко внутри, и все это пришло одновременно с волной давления.
Нисса вскрикнула, резко вздохнув и распахнув глаза.
— Святые, тебе больно? — пробормотала Саффрон, отстраняясь. Она слишком поздно поняла, что пылающая боль в клейме превратила ее силу в нечто яростное, нечто чудовищное. Магия переполняла ее и заклинание получилось слишком сильным.
Но, судя по приоткрытым губам и расширенным зрачкам, Нисса была довольна усилением эффекта.
— Ans omnivolan, — снова пробормотала Саффрон, а потом еще два раза, заставляя чистую магию снова и снова врезаться в самые чувствительные места на теле Ниссы.
После всего, что произошло с Сафф за последние несколько часов, было приятно снова взять контроль в свои руки. Поскольку никто из них не имел полной склонности к подчинению и обе стремились к главенствующим ролям, они с Ниссой вечно играли в это подобие перетягивания каната, жестокое противостояние сил, борьбу за власть. Нисса обычно выходила победительницей из этих столкновений, но
