оглядела полную чашу людей, и по связи пришла чистая радость: много зрителей значит много еды.
— Потом, — сказал я ей. — Сначала работа.
Мы втроём пошли к разметке, и вот тут трибуны отмерли.
Сначала кто-то наверху хрюкнул, потом засмеялся сосед, а через секунду хохотали уже все трибуны. Зрелище и правда стоило денег: с одной стороны боевые звери из закрытых питомников, с другой — босой парень в мокрой рубахе, серый кот и розовая ящерица.
Видок у меня был тот ещё: штаны в соляных разводах, рубаха, которую последний раз стирала река, песок с трёх разных берегов на пятках. И пахло от меня угрём, дымом, речной тиной и неделей на плоту.
Ну а что. Я торопился.
— Явился! — Леопольд развёл руки, играя на публику. — Господа, полюбуйтесь! Личный ученик великого Игниса! Босиком! Он даже обувь продал, чтобы поставить на себя!
Трибуны заржали.
— И где твоя третья зверушка, повар? Может, тебе одолжить мышь? У нас на конюшне породистые!
Зрители смеялись всё громче. Леопольд решил, что публика уже у него в кармане, я же просто молчал, ждал, пока нахохленный индюк выговорится.
Шутнику нужен ответ. Если молчать, смех быстро стихает, и ему приходится говорить громче, а шутки становятся хуже.
На четвёртой шутке про протухшую рыбу Леопольд уже почти кричал.
— Ты закончил? — спросил я в наступившей паузе.
Я говорил негромко, но чары арены донесли вопрос до верхних рядов.
— Ты так долго готовился к бою и теперь пытаешься победить разговорами? Похоже, в своих зверей ты веришь меньше, чем публика.
На трибунах стало тише. Зрители посмотрели на зверей Леопольда, затем на хозяина. Кто-то в верхнем ряду засмеялся, и через секунду смех пошёл по всей чаше.
Леопольд покраснел и открыл рот, но с ответом запоздал.
Я уже развернулся к судье. Тот оказался сухим аккуратным мужчиной лет пятидесяти, из служащих, которые за двадцать лет повидали всё и перестали удивляться примерно на седьмом году.
— Бертрам Ковач, распорядитель боёв. Дом Винтерскай, вы успели до конца отсчёта, поэтому поражения не будет. К бою готовы?
— Готов.
— Тогда прошу разъяснить одно обстоятельство. — Ковач убрал хронометр. — По договору сражаются трое зверей против троих. Дом Клейн выставил полный состав, а у вас двое. При неполном составе я обязан объявить автоматическое поражение, и личные заслуги тут никому не помогут. Увы, правила арены поощряют честные бои, и любая фора здесь расценивается как неуважение к сопернику.
Злорадства в голосе не было, он просто зачитал регламент. Служака. Такие мне нравятся.
С нижнего яруса, где над барьером торчали три десятка татуированных лбов, кто-то заорал так, что перекрыл гул:
— Господин! Возьмите моего!
Рейнар висел на барьере, бледный, с перевязанной под рубахой спиной. Клэйн придерживал приятеля за пояс, чтобы тот не сложился вниз головой на песок.
— У меня ящер есть! Ездовой, пятнистый, дома стоит! Здоровый, между прочим! Я за ним сбегаю, десять минут!
— Он же у тебя телегу возит, — громко сказал Клэйн.
— Он и укусить может!
Трибуны снова расхохотались. Я поднял руку, и все заткнулись.
— Спасибо, Рейнар. Правда, спасибо.
И я даже не язвил, что для меня редкость. Парень с распоротой спиной предлагал единственное, что у него было. Такое запоминают.
— Держи своего пятнистого наготове. Если у меня не выйдет, я приму твоё предложение, и в бой пойдёт он.
— А если выйдет?
— Тогда я угощу его рыбой.
Я снова повернулся к судье.
— Господин Ковач, я хотел бы уточнить один вопрос по правилам.
Распорядитель задержал на мне взгляд и поджал губы.
— Слушаю.
— В правилах сказано, что владелец выставляет бойцов. Про то, что боец обязан быть питомцем, там ничего не сказано. Могу я выставить дикого духовного зверя? Не купленного, не выращенного в питомнике, без ошейника и иных документов?
В ложах зашептались. Леопольд за моей спиной фыркнул.
Ковач на пару секунд задумался, беззвучно шевеля губами и припоминая нужный пункт.
— В своде сказано: владелец может выставить любое существо, которым управляет и за которое отвечает. Откуда зверь взялся и есть ли у него клеймо, роли не играет. Проверка простая. Я даю команду, вы передаёте её зверю, он исполняет.
— Меня устраивает.
— Тогда последний вопрос. — Ковач поднял ладонь. — Когда именно арена увидит вашего третьего бойца?
— Он уже здесь. Осталась небольшая формальность.
— Здесь? — судья и остальные вскинули брови.
Да. Мой третий боец уже давно присутствовал здесь, только его нужно было пригласить на арену. Поэтому я потянулся к пространственному перстню.
Королевская дорада с глубины, больше четырёх локтей от носа до хвоста, выловленная на третий день пути. Перламутровая чешуя переливалась в свете факелов, брюхо оставалось тугим, глаз — ясным. Я берёг её в перстне отдельно от основного улова для особого случая. И сейчас случай был именно из той категории.
От неё пахнуло морем и льдом. Мужик в первом ряду непроизвольно сглотнул.
Я ухватил рыбину за хвост и начал раскручивать.
На трибунах затихли даже букмекеры. Кот у моей ноги сел и принялся вылизывать лапу, всем видом показывая, что происходящее его не касается. Хотя по связи я чувствовал: ему жуть как хотелось рыбки.
— Он… — Голос Леопольда сорвался на смешок. — Он рыбой драться собрался⁈
Зрители снова расхохотались, теперь ещё громче.
— Господа, смотрите! Третий боец дома Винтерскай! Дохлая рыба! Ставлю сотню, что она победит его собственного кота!
— Не советую ставить, пожалеешь, — сказал я и швырнул.
Рыба ушла вверх по крутой дуге, вертясь и роняя капли воды, поднялась над кольцами трибун, над верхним ярусом, в чёрное вечернее небо, и на верхней точке полёта вспыхнула серебром в свете факелов.
Хохот на трибунах ещё держался.
А потом над ареной раздался пронзительный крик.
Крик резанул по ушам, и я невольно втянул голову в плечи. Хищник сверху. Внизу полно мяса. Всё живое на арене поняло это сразу. Пятый раз за жизнь слышу, а привыкнуть всё равно не вышло.
Смех оборвался разом.
Высоко над ареной мелькнул силуэт. Визирь сложил крылья и рухнул к песку. Кто-то в верхних рядах заорал и полез под скамью.
В десятке метров над песком тень расправила крылья.
БУХ.
Тугой поток воздуха от взмаха крыльев ударил по арене. Пламя факелов пригнулось, песок взвился, у судьи сорвало с головы служебную шапочку. С трибун полетели программки, шляпы, платки
