Барт согласился подбросить меня к заведению в четырех часах езды и в ста милях к востоку, о котором он случайно узнал от одного дистрибьютора компании «Кока-Кола», что постоянно мотался в Руклин.
Там Барт сдал меня с рук на руки Карлу, прыщавому юнцу двадцати одного года от роду, который не мог вести машину без подсказки навигатора. Но Карл оказался очень мил и ознакомил меня с собственными идеями о сюжете сериала «Звездный крейсер "Галактика"», которые лично мне никогда не приходили в голову. Несмотря на предложенный кофе из термоса, к тому времени, как мы подъехали к пункту назначения, я уже с ног валилась.
Руклин оказался типичным городком, каких я немало повидала на Аляске – крошечный островок цивилизации посреди высоких холмов и бесконечной тайги. Главная улица состояла из десятка деревянных домов, плотно примыкающих друг к другу. Такая хитрость помогала сэкономить как на стройматериалах, как и на отоплении в долгий зимний период. В городке не было ни сетевых супермаркетов, ни ресторанов быстрого питания. Только обычные провинциальные заведения: бакалейная лавка, бар, больница и нечто среднее между ломбардом и канцелярским складом под названием «Дубликаты Дадли».
Карл сунул мне пакет с печеньем «Ореос», похлопал по руке, желая удачи, и высадил на главной улице. Я направилась к «Дубликатам Дадли».
Продать кольцо с изумрудом, которое мне подарила покойная ныне бабуля на шестнадцатилетие, оказалось мучительно больно. Все это время мне удавалось его сохранить, и вот сейчас я заложила его ростовщику аж за целых восемьдесят пять баксов. Но, думаю, бабуля, как дама практичная, поняла бы меня – приходилось выбирать: либо сентиментальные воспоминания, либо крыша над головой.
По-моему, я пала ниже некуда.
Мои капиталы позволили снять комнату в «Руклинских номерах за приемлемую цену» на двое суток и прикупить буханку хлеба с банкой арахисового масла. Если я по-настоящему удачлива, Рэд Берн сможет устроить мою доставку в Анкоридж до того, как я профукаю свою жалкую наличность. Если же нет, чтобы купить пропитание, мне придется начать распродажу собственных органов. Может, Мерл даже даст за почку хорошую цену.
Я сидела в относительной безопасности «роскошных апартаментов» Руклинских номеров на низком прикроватном пуфике и бездумно пялилась на желто-бежевые стены. Находясь на краю отчаяния, сползая в темноту безнадеги, мне требовалось найти хоть какое-то светлое пятно в сложившейся ситуации. Что ж. Я жива. По большей части невредима. Жизнь не так уж и плоха. Если я сейчас посплю, то смело встречу завтрашний день.
Двое суток я пинала воздух между посещениями интернет-кафе в «Дубликатах Дадли», которое на поверку оказалось закутком в углу магазина, оснащенным аж двумя колченогими стульями и ломберным столиком. Для связи с Рэд Берн пришлось воспользоваться наспех зарегистрированным почтовым ящиком; чтобы подтвердить, что это я, а не Гленн надо было назвать пароль – «кадуцей». Я уведомила ее о ситуации, в которой оказалась, и попросила уточнить, когда же она наконец обеспечит меня новыми документами. Рэд Берн заверила, что очень скоро, и подбросила мне на бедность несколько сотен. Таким образом, перспектива коммерческого донорства несколько отодвинулась. Я в сотый раз нервно изучала постановления о задержании в штате Аляска – привычка хоть и вредная, но все же лучше, чем курить или закидываться коксом. В то время, когда местная полиция должна была помогать федералам в розыске Гленна, я понятия не имела, где его носит. Отследить по IP-адресу не получится – у моего бывшего достаточно мозгов, чтобы замести следы. И я не знала, то ли он действительно подбирался все ближе, то ли это всего лишь игры моего разума. В любом случае рисковать я не собиралась.
На этот раз у меня на руках было больше доказательств преследования со стороны мужа, но я по-прежнему никак не могла ему отомстить через судебную систему. А так же не хотела, чтобы стая вляпалась в грязь по имени Гленн, поэтому даже нелегальные, кровавые методы мщения оказались мне не по зубам. Осталась одна надежда – бегство, даже если это и означало надолго застрять в «Руклинских номерах за приемлемую цену».
Господи, родненький, не дай мне здесь застрять!
Построенный в старомодном стиле по плану «открытого двора», мотель знавал и лучшие дни. Собственно, как и я. Мне просто хотелось уйти с мороза и немного поспать. Но заснуть оказалось затруднительно, и вовсе не из-за тонкого комковатого матраса или жестких простыней. Теперь каждую ночь после приезда в Руклин мне грезились кошмары о Гленне. Всегда одна и та же история: тот вламывался в номер, хватал меня за волосы и орал, что забирает меня домой, где мне самое место. А вот кровати менялись. Однажды мне приснилась моя постель в уютном домике в Долине, на следующую ночь – из мотеля в Макласки, потом – из первого номера, где я поселилась с Калебом.
Вина, беспокойство, недосыпание слились в странное полупьяное состояние, которое прочно поселилось у меня в голове где-то на уровне зарождающейся мигрени. Зря я именно так сбежала от Калеба. Слишком трусливо, он заслужил большего. Намного большего глупой записки на стикере, приляпанной к настольной лампе. И самое дерьмовое заключалось в том, что я так и не смогу извиниться, потому что больше мы не встретимся. Да и вряд ли он захочет.
Я скучала по Калебу. По его теплу и тяжести на другой стороне кровати. По странному волчьему пыхтению во сне. По ужасной музыке и едва уловимому запаху копченостей в его грузовике. По чувству безопасности.
Я потерла лицо. Обычно я никогда не раскисала и не витала в облаках, но сейчас просто вымоталась! Я прошаркала по растрескавшемуся цементному полу внутреннего дворика, поигрывая пластиковым брелоком. Всего во двор выходило двенадцать дверей. Я занимала одиннадцатую комнату почти в самом дальнем углу комплекса.
Напротив двое подвыпивших мужчин в спецовках склонились над открытым капотом грузовика и лениво ковырялись в двигателе. Когда они подняли головы, я, ничего не заподозрив, устало им улыбнулась.
Оба походили на хищников, почуявших добычу. Их неестественные широкие улыбки выглядели как пародия на дружелюбие. Но я четыре года прожила среди хищников и узнала этот взгляд – такой чрезмерно голодный, который бывает лишь перед нападением. В моем распоряжении оставалось всего несколько секунд, прежде…
– Привет, – подмигнул тот, что помладше. Высокий, широкоплечий, с приплюснутым носом и мутными карими глазами.
Черт возьми!
