Ему давно пора было усвоить, что Лотти не пасует ни перед чем и готова принять любой вызов. Даже для него, человека, привыкшего за последние четыре года рассчитывать каждый свой шаг и следить за каждым словом, это казалось удивительным, невыносимым. Это задевало его до глубины души.
Хайдену порой хотелось увидеть в глазах Лотти страх, ненависть, отвращение, в конце концов. Разве он не заслужил всего этого своим поведением? Однако казалось, что она по-прежнему готова поверить ему, и эта возможность оказывалась для Хайдена еще большим искушением, чем сводящие с ума изгибы тела Лотти. И эта возможность таила в себе огромную, ни с чем не сравнимую опасность.
Хайден наклонился к шее жеребца, заставил проехать мимо дома и направился к скалам, чтобы напомнить самому себе, сколь высокой бывает плата за любую уступку.
«Она стояла на самом краю скалы, глядя на бескрайнюю пучину моря. Внизу на прибрежные камни одна за другой накатывали волны, разбиваясь и вскипая белой пеной. От земли поднимался холодный туман, он оседал на ночной рубашке, и тонкий шелк все туже прилипал к высокой груди и стройным бедрам стоявшей на обрыве женщины. Она промокла, замерзла, но не уходила от обрыва. Она размышляла о превратностях судьбы, о своей странной, запутанной жизни. Одна часть ее существа желала сбежать от ночной тени, распростершей свои крылья над мрачной землей, вторая жаждала обхватить темную пустоту раскинутыми руками и слиться, улететь вместе с ней в неведомую даль.
Женщина медленно повернулась. Он был здесь. Она знала, что он должен быть здесь, и вот уже его тень обрисовалась на сумрачном фоне ночного неба. Когда он подошел ближе, женщина отступила назад, сделав еще один шаг к бездне. Бежать? Они оба знали, что сбежать ей невозможно. Она не могла противостоять ему, как не может прилив устоять перед притяжением Луны. Оказавшись в сильных руках мужчины, женщина подняла лицо и раскрыла свои губы навстречу его поцелую.
Сначала поцелуй его был нежным, затем сделался страстным, обжигающим. Женщина прижалась к телу мужчины, полностью отдаваясь его воле, готовая исполнить любое его желание. Она стонала от мучительной сладкой боли, когда его руки касались ее губ, груди, горячей влажной плоти между слегка разведенными ногами. Но если прежде поцелуй мужчины требовал от женщины ее тела, то сегодня ставка в их любовной игре была гораздо выше – ее душа.
Ветер взмахнул своими крыльями, словно пытаясь вырвать женщину из объятий мужчины, но она лишь сильнее прижалась к нему. Она верила ему до последней секунды, до того мига, когда он оторвал губы от ее рта и легко оттолкнул от себя. Женщина вскинула руки, но они повисли в пустоте, и последним, что увидела она в своей жизни, было лицо мужчины – прекрасное, холодное лицо.
А затем она падала, падала, падала вниз, в кипящее море и прощальный крик долгим эхом отдавался в ее собственных ушах».
Лотти проснулась от крика и выпрямилась за письменным столом, чувствуя, как тело покрывается ледяным потом.
Дрожащими руками она сложила исписанные листы и закрыла лицо ладонями. Голова ее горела, глаза покраснели от напряжения. За сегодняшнюю ночь ей удалось написать почти половину главы. После того как Лотти помогла Гарриет перебраться в новую, отведенную для нее комнату, расположенную напротив холла, она вернулась к себе и поспешила выплеснуть на бумагу все накопившиеся у нее в душе сомнения и подозрения. Получилась сцена, в которой героиня осознает, что человек, которого она безумно любит, – бессердечный, жестокий убийца.
Придуманные образы причудливо переплетались с собственными переживаниями Лотти, и хотя ей не доводилось еще смотреть в лицо любовнику, она чувствовала вкус его поцелуя, ощущала странный, незнакомый жар, опаливший ее бедра.
Она прижала пальцы к вискам, пытаясь разобраться, где кончается фантазия и начинается реальность. И кто же, в конце концов, эта женщина на краю скалы – сама Лотти или Жюстина, обманутая и преданная? Что это было – картина прошлого или пророческое видение будущего? А может быть, это всего лишь игра воображения, расстроенного неприятной словесной дуэлью между Хайденом и Аллегрой?
Дверь спальни распахнулась, и Лотти вздрогнула увидев на пороге Гарриет. Та вбежала в комнату босиком, в одной ночной рубашке, с округлившимися от ужаса глазами.
– Ты слышала эти ужасные крики? Что это было? – нервно спросила она, вспрыгивая на кровать Лотти и едва не раздавив при этом спавшего на покрывале мистера Уигглза. – Это правда то самое привидение, о котором столько рассказывали мне слуги? Значит, этот дом на самом деле проклятое место.
Только теперь Лотти поняла, что крик, от которого она проснулась, вовсе не приснился ей. Вот и сейчас, если прислушаться, можно было уловить отдаленный вопль, шум и звон бьющегося стекла.
– Нет, это не привидение, моя дорогая Гарриет, – покачала головой Лотти.
– Тогда что же? – испуганно заморгала Гарриет своими круглыми, как у совы, глазами. – Быть может, дом захватили бандиты или контрабандисты? Сама понимаешь, это ведь Корнуолл. Чего доброго, еще изнасилуют нас с тобой здесь и убьют.
– Может быть, может быть, – загадочно пробормотала Лотти, оставаясь под гипнотическим воздействием сна.
Впрочем, она теперь точно знала, что ни привидение ни разбойники тут ни при чем. Вопли продолжались, наконец у Лотти лопнуло терпение. Последние три недели она старалась быть благовоспитанной женой и терпеливой мачехой, гувернанткой со стальными нервами. Хватит! Сколько можно терпеть этого десятилетнего маленького тирана, эту девчонку, которая выставила ее на смех перед всеми слугами? Сколько можно страдать из-за мужчины, который считается твоим мужем, но на самом деле даже не смотрит в твою сторону? За все нужно платить, и час расплаты настал.
Лотти встала, уложила свою рукопись в портфель и тщательно заперла его.
– Что ты делаешь? – спросила Гарриет, наблюдая за тем, как ее лучшая подруга хватает со стула платье и устремляется к двери.
Лотти обернулась на ходу и сказала с улыбкой, так хорошо знакомой Гарриет еще со школьной скамьи:
– Хочу объяснить одной юной мисс, почему меня называют «Грозой Хартфордшира».
Когда Лотти спускалась по лестнице, ведущей на второй этаж, часы в доме пробили полночь. Обычно в это время весь дом был погружен в затаенный мрак, но сегодня по нему, словно испуганные мыши, сновали слуги и горничные. Некоторые из них останавливались, чтобы проводить удивленным взглядом Лотти, летевшую по коридорам в одной ночной рубашке, с развевающимися на ходу волосами, и держащую в руке, словно знамя, так и не надетое платье.
