Многие из слуг при этом ахнули, а горничная тем временем продолжала:
– Ее бывшие любовники как один уверяют, что в любовных утехах она не знает устали и ее тягу к ним можно сравнить разве что с ее амбициями.
Лотти сочувственно покачала головой. Когда-то и сама она набрасывалась на подобные бульварные сплетни, быть может, даже с большей страстью, чем эти слуги, но теперь она не могла испытывать ничего, кроме сочувствия, к той несчастной женщине, на которую обрушились жадные до сенсаций газетчики. Ни одна женщина, какой бы она ни была, не заслуживает такого отношения.
– Ну и ну! – проворчала Кук. – Она хуже паука, который плетет свою паутину, чтобы поймать в нее жирную муху!
– Эй! А вот послушайте-ка! – воскликнула грамотная горничная, разворачивая новый, неизвестно откуда появившийся памфлет. – После жаркой ночи проведенной в греховных усладах, находчивая дочь ректора сумела найти знатного джентльмена, готового откликнуться на ее мольбы.
– По этой картинке не скажешь, что она молится! – рассыльный развернул газетный лист, на котором была изображена молодая женщина с горящими глазами и растрепанной прической. Она стояла на коленях перед глумливо усмехающимся джентльменом, при этом грудь женщины была обнажена. Да, рассыльный прав. Эта женщина точно не молилась.
Лотти неожиданно замутило от дурного предчувствия. Но неужели вот это может быть написано о ней? Нет, Стерлинг не допустил бы такого, он просто-напросто поубивал бы этих писак или нашел бы другой способ заставить их навсегда заткнуть свои поганые глотки.
– Неудивительно, что хозяин не спешит пригласить ее в свою постель, – заметил один из садовников. – Наверное, опасается, что она может заразить его дурной болезнью.
– Или выжидает, чтобы посмотреть, не носит ли она под сердцем ребеночка от кого-нибудь из своих прежних дружков!
Снова раздался взрыв хохота, но тут одна из горничных обернулась и резко замолчала. Щеки ее буквально на глазах из пунцовых стали мертвенно-бледными, словно мел. Поначалу Лотти подумала, что горничная перепугалась, заметив ее, но увидела, что та смотрит куда-то выше и левее. Вслед за горничной притихли и остальные слуги.
– Может, кто-нибудь объяснит мне, что все это значит? – прогремели в звенящей тишине слова Хайдена.
Лотти хотела повернуться и убежать, но сильная рука мужа удержала ее на месте. Первым порывом Лотти было прижаться к плечу Хайдена, укрыться под его надежной защитой, но она поборола в себе это желание и осталась стоять, выпрямив спину. Позади Хайдена виднелось рассерженное лицо Марты и бледное как полотно лицо миссис Кэвендиш.
Газеты начали быстро и незаметно исчезать со стола.
– Мы просто слегка развлекались здесь, милорд, – плаксиво заныла Кук. – Мы не хотели ничего плохого.
Хайден заметил газету, которую рассыльный пытался спрятать за спину, и выхватил ее. Но прежде чем он успел развернуть лист, рядом оказалась Лотти.
– Нет! – крикнула она, вырвала газету и поспешно смяла ее в комок.
Хайден спокойно разжал пальцы Лотти, вынул из них бумажный шар и стал разворачивать. Лотти впилась глазами в его лицо.
Хайден быстро просмотрел рисунок, статью и буквально налился кровью. Затем снова скомкал газету и мягко сказал, повернувшись к Лотти:
– Прости. Мне хотелось уберечь тебя от этого.
После этого вся его мягкость мгновенно улетучилась, и он закричал громовым голосом, обращаясь к слугам:
– Кто принес в мой дом эту гадость?
Казалось, что слуги даже перестали дышать. Хайден подошел к Кук и молча протянул ей раскрытую ладонь. Кук также молча достала из-под стола еще один желтоватый газетный лист и положила в руку хозяина. Хайден, не глядя, швырнул газету в пылающий камин. Остальные слуги не заставили себя ждать и дружно принялись швырять в огонь припрятанные газеты.
Когда догорел последний лист, Хайден обернулся и жестко сказал:
– Миссис Кэвендиш, вы персонально отвечаете за поведение прислуги. Будьте любезны, объясните, кто принес в мой дом это… эту…
– Н-но, милорд, – заикаясь, ответила экономка, делая шаг вперед. – Я сама ничего об этом не знала, пока мне не сказала Мегги, а мне она сказала то же, что и вам. Как мне теперь найти виновного?
Марта прищуренными глазами обвела лица слуг – одного за другим, а затем процедила сквозь зубы:
– Предоставьте это мне.
И исчезла в темном коридоре, где были расположены комнаты для прислуги.
Вновь повисла мучительная тишина, а затем кто-то из слуг сказал, указывая пальцем на камин:
– Все, что пишут эти газеты, – чушь, это каждый знает. Мы не перестанем после этого уважать ее.
Хайден шагнул вперед – напряженный, подобранный, и была секунда, когда Лотти подумала, что он сейчас свернет этому слуге шею.
– Ее? Кого ты имеешь в виду, не мою ли жену? – Глаза Хайдена горели таким огнем, что даже Лотти стало не по себе. – Свою хозяйку? Маркизу? Леди, которая имеет полное право всех вас выгнать взашей отсюда, и без всякого выходного пособия и рекомендаций?
Слуги опустили головы, втянули плечи и стали такими ничтожными и жалкими, что Лотти твердо решила про себя никого из них не выгонять. Быть может, этот урок пойдет им на пользу.
Тут на кухню вернулась Марта, причем не одна, а с рыдающей молоденькой горничной, которую она тащила за руку. Лицо горничной было почти целиком скрыто под съехавшим на лоб чепцом. Собственно говоря, можно было рассмотреть лишь пару дрожащих губ и покрасневший от слез кончик носа.
– Я нашла того, кто это сделал! – торжественно объявила Марта. – Стоило щипнуть ее пару раз, как эта мерзавка призналась, что именно она притащила целый портфель, набитый этими газетенками. Ну, а теперь проси прощения у хозяйки, дрянная девчонка, а затем отправляйся укладывать свои вещи.
С этими словами Марта вытолкнула провинившуюся горничную вперед и сорвала у нее с головы чепец.
На свет показались жидкие бурые пряди волос, а с ними – некрасивое, распухшее от слез лицо.
– Гарриет! – ахнула Лотти, вглядевшись в горничную.
– Лотти!
И Гарриет бросилась в объятия подруги, едва не сбив ее при этом с ног.
12
– Миледи, что вы делаете? – испуганно спросила Марта. – Неужели вы в самом деле знаете эту паршивку?
– Еще как знаю, – ответила Лотти, крепко прижимая к себе плачущую девушку. – Эта паршивка – моя лучшая подруга, мисс Гарриет Димвинкл, а ее отец – судья в Кенте.
– Судья? – Марта попятилась назад, и Кук поспешила подставить ей табуретку.
Старая няня тяжело опустилась на нее, заранее готовая к тому, что теперь ее отдаднаползали друг на друга. Глаза Марты остекленели, словно уже видели перед собой мрачную тюрьму, затерянную в глухих болотах.
