меня, — а потом объявят о следующем испытании. И что-то мне подсказывает, после сегодняшнего прибытия, что оно будет самым сложным из всех. Тебе понадобятся силы, София.
Он прав.
Спорить бессмысленно.
Я чувствую, как усталость свинцовым грузом наливает все тело.
Подхожу к кровати и, стараясь не думать ни о чем, ложиусь на самый краешек, поверх мехов, и отворачиваюсь к стене. Я закрываю глаза, но сон не идет.
Я чувствую на своем теле изучающий взгляд.
Эйнар сидит в кресле и смотрит на меня в темноте.
Постепенно мое тело расслабляется, и я начинаю проваливаться в вязкую, тревожную дремоту.
Уже когда пребываю между сном и явью, на самой границе сознания слышу голос Эйнара. Он звучит так тихо и так непривычно, что я не уверена, что это не призрак сна.
— Не отказывайся от меня, София... прошу тебя.
Глава 46
Я сижу за своим маленьким кухонным столом. За окном идет дождь, серый и убаюкивающий.
В руках у меня любимая кружка с котиками… теплая, от нее исходит божественный аромат сваренного кофе. Я вдыхаю его полной грудью, и на глаза наворачиваются слезы…
Но это от облегчения.
Это был просто сон.
Ужасный, кошмарный, невероятно реалистичный, но всего лишь сон.
Нет никакого Артефакта и испытаний, жестоких воинов и принцев со шрамами. Я дома. Я в безопасности.
Подношу кружку к губам, предвкушая первый, самый вкусный глоток, который окончательно развеет остатки кошмара…
Но на язык мне ложится не вкус кофе, а пепел и будто… старая, ржавая кровь.
Я в ужасе отшатываюсь, едва не роняя кружку. Смотрю на ее содержимое — внутри не ароматный напиток, а какая-то черная, вязкая жижа. Я смотрю на свою руку, которая держит кружку, и с криком отшатываюсь.
На моем запястье, сияя неземным, болезненным светом, горит метка Артефакта.
Стекло в моем кухонном окне разлетается на тысячи осколков. В комнату врывается ураганный ветер, который сметает все на своем пути.
Я закрываю голову руками, и слышу два низких, разъяренных мужских голоса, которые спорят друг с другом, перекрикивая рев ветра.
— Мое право!
— Ты дал клятву…
— Она не твоя вещь…
— Не смей указывать мне!
Голоса становятся все громче, все ближе, они прорываются сквозь пелену сна, вытаскивая меня на поверхность.
В следующее мгновение просыпаюсь и резко открываю глаза, дыхание — сдавленный хрип.
Я лежу в огромной кровати Варда. Бури нет, но голоса настоящие, они звучат здесь, в этой комнате.
Осторожно, боясь пошевелиться, поворачиваю голову.
Обнаруживаю, что говорят Вард и Эйнар.
Они стоят посреди комнаты, в нескольких шагах от моей кровати.
Вард, в одной лишь рубахе, его мышцы напряжены, кулаки сжаты, лицо искажено яростью.
Напротив него — Эйнар. Он спокоен, как ледяная статуя, но его рука лежит на эфесе меча, а в глазах горит холодный огонь.
Они не замечают, что я проснулась, слишком поглощены своим спором.
— Ты забываешься, мечник, — рычит Вард. — Она в моей комнате, в моей постели. Ты получил свою награду. А теперь убирайся.
— Я помню свою клятву, в отличие от некоторых, — холодно парирует Эйнар. — И мой долг — перед ней, а не перед тобой. Я останусь здесь до утра, чтобы убедиться, что ее никто не потревожит. Даже хозяин этой комнаты.
Я лежу, почти не дыша, боясь, что все станет еще хуже, но Вард что-то бормочет и, судя по звуку, падает в кресло рядом с тем, на котором сидел Эйнар.
Постепенно любые голоса стихают.
За окном еще темно, поэтому меня снова забирает сон. Мои веки тяжелеют и сами собой закрываются.
На этот раз ничего не снится. Я проваливаюсь в глубокий, темный сон без сновидений, словно мое сознание, устав от кошмаров, просто отключилось.
А когда просыпается, то от яркого солнечного света, который бьет в глаза из огромного окна. В комнате тепло и тихо. Я сажусь на кровати, и первое, что замечаю — я одна.
На массивном столе, где вчера были лишь карты и оружие, теперь стоит поднос с несколькими блюдами, накрытыми серебряными крышками.
Еще на кровати рядом со мной стоит простая, но элегантная деревянная коробка.
Я с опаской отодвигаю крышку.
В коробке — новое платье и туфли. Наряд из мягкой, темно-синей шерсти, с искусной серебряной вышивкой по вороту и рукавам. Оно красивое, но строгое, практичное. А туфли — скорее высокие сапожки из мягкой кожи, идеально подходящие для ходьбы по каменным полам.
Не похоже на платье для пленницы, скорее для леди замка.
Чувство голода оказывается сильнее подозрений. Покушав, еда оказывается простой, но невероятно вкусной, я чувствую себя немного лучше.
Одеваю платье. Оно сидит на мне идеально, словно его шили по моим меркам.
Я подхожу к двери и, к своему удивлению, обнаруживаю, что она не заперта.
В коридоре стоит тот самый молодой стражник, с которым я уже несколько раз говорила. Увидев меня, он вздрагивает и выпрямляется, его лицо становится серьезным.
— Госпожа… — начинает он, его голос нервный, но твердый. — Леди, вам лучше пока оставаться внутри.
— Почему? — спрашиваю я, хмурясь. — Что происходит?
Стражник мнется, явно не зная, что можно говорить, а что нет.
— Приказ лорда Варда. Вам… вам небезопасно сейчас выходить.
— Почему мне вдруг стало здесь небезопасно?
Стражник лишь открывает рот, чтобы что-то сказать, но замолкает, его лицо бледнеет…
Он резко выпрямляется и низко склоняет голову.
Я с недоумением смотрю на него, а затем поворачиваюсь в ту сторону, куда устремлен его испуганный взгляд.
Мимо коридора проходит женщина.
Наверное, одна из тех, что приехали вчера ночью. На ней роскошное, тяжелое платье из темно-зеленого шелка, которое громко шуршит при каждом ее шаге. Волосы уложены в сложную, высокую прическу, украшенную драгоценными гребнями.
Но вся эта роскошь не может скрыть того, что она не очень симпатична. У нее тонкие, поджатые губы, маленькие, близко посаженные глазки и острый, птичий нос, лицо искажено вечной гримасой брезгливости, словно она чувствует дурной запах, исходящий от всего вокруг.
Она останавливается и переводит свой холодный взгляд со склонившегося стражника на меня, стоящую в дверях покоев Варда в простом синем платье.
Ее взгляд медленно, презрительно скользит по мне с головы до ног, и я чувствую себя так, словно меня окунули в грязь.
— Что это за моль? — спрашивает она, ее голос тонок и резок, как звук разбитого стекла.
Глава 47
Я мысленно фыркаю.
После всего, через что я прошла, слушать нравоучения этой… напыщенной индюшки? Нет. Увольте.
Вместо того чтобы скрыться
