в комнате, я делаю то, чего она ожидает меньше всего…
Спокойно выхожу из дверного проема в коридор и мягким, но уверенным движением прикрываю за собой тяжелую дверь в покои Варда.
Звук щелкнувшего замка кажется оглушительным. Затем я прислоняюсь к двери спиной и скрещиваю руки на груди, глядя прямо на нее.
Лицо женщины вытягивается от удивления и возмущения. Она не ожидала такого неповиновения.
Смешно…
Да кто она вообще такая, чтобы я расстраивалась из-за ее грязных слов?
— Прошу прощения, леди, — говорю я, и мой голос звучит на удивление спокойно и ровно. Я не знаю ее имени, да и знать не хочу. — Вы, должно быть, заблудились?
Ее маленькие глазки изумленно хлопают.
— Что ты сказала, дрянь?
Я игнорирую ее выпад.
— Ваши покои, я полагаю, находятся в гостевом крыле, — продолжаю я своим вежливым, но ледяным тоном, обводя рукой коридор. — Эта часть замка предназначена для личных апартаментов лорда Варда. Боюсь, ваше присутствие здесь… неуместно.
Я произношу последнее слово медленно, с нажимом, вкладывая в него все то презрение, которое она только что вылила на меня.
На мгновение воцаряется оглушительная тишина.
Я вижу, как лицо знатной дамы заливает краска, багровые пятна гнева проступают на ее бледной коже. Она открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба, не в силах поверить в такую дерзость от какой-то «моли».
Молодой стражник рядом с нами, кажется, вообще перестал дышать. Он смотрит то на меня, то на разъяренную леди, и в его глазах плещется чистый ужас.
Перевожу взгляд обратно на гостью.
Она, кажется, вот-вот взорвется от негодования.
Ее молчание затягивается. Видимо, в словарном запасе нет подходящих слов для такой ситуации.
Что ж, у меня тоже нет времени на ее истерики.
Я медленно опускаю руки. Отрываю ноги от пола и иду вдоль коридора, останавливаюсь рядом с ней.
Фыркаю.
Окидываю ее взглядом с головы до ног: прохожусь по ее вычурному платью, по драгоценностям, которые кажутся безвкусными, по сложной прическе, и снова встречаюсь с ней взглядом, в моих глазах — скука и полное безразличие.
Не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь и прохожу мимо.
Слышу, как стражник бегом семенит за мной.
А еще улавливаю женский сдавленный, яростный вздох, но не оборачиваюсь.
Иду по коридору с высоко поднятой головой, чувствуя на себе испуганный и восхищенный взгляд молодого стражника.
Моя цель — тот самый балкон, с которого я наблюдала за испытаниями. Мне нужно понять, что происходит, почему меня заперли и почему этой женщине позволено разгуливать по личным коридорам лорда.
Я выхожу на балкон, чтобы рассмотреть, что происходит на площади с артефактом.
Картина внизу изменилась. Суматоха от прибытия карет улеглась, сменившись деловой активностью. На площади устанавливают много больших шатров из яркого шелка.
Воины больше не тренируются — они стоят небольшими группами, с любопытством и напряжением наблюдая за приготовлениями.
Среди них теперь прохаживаются те самые разодетые женщины со своими многочисленными свитами из красивых мужчин.
Атмосфера стала другой, менее воинственной, но более ядовитой, полной интриг и невысказанного соперничества.
В центре всего этого, как и прежде, стоит постамент с Артефактом. Вокруг него жрецы в серых робах совершают какой-то ритуал, их тихие, монотонные песнопения едва доносятся до меня.
Четыре обелиска-Опоры молчат. Два из них все так же тускло светятся, два — остаются темными.
Что же происходит?
Эйнар сказал, что это испытание будет самым сложным.
Я медленно поворачиваюсь.
Стражник, который зашел на балкон следом за мной, все еще стоит у входа, нервно переминаясь с ноги на ногу.
Он явно не знает, что ему делать — уйти, как ему, должно быть, хочется, или остаться, как приказал ему Вард.
Я решаю избавить его от мук выбора.
Двигаюсь медленно, плавно, и с каждым моим шагом его глаза становятся все шире.
Он инстинктивно отступает, пока не упирается спиной в холодную каменную стену. Я останавливаюсь в шаге от него.
Щеки парня мгновенно краснеют. Он пытается смотреть куда угодно, только не на меня — на потолок, на пол, на свои сапоги.
— Ты боишься меня? — спрашиваю я, мой голос тих и спокоен.
— Н-нет, леди! — лепечет он, вжимаясь в стену еще сильнее. — Я… я просто…
— Расслабься, — говорю я, и на моих губах появляется легкая, хищная улыбка, которую я, кажется, позаимствовала у Кайлена. — Я не собираюсь тебя обижать. Я просто хочу задать вопрос.
Я делаю еще один шаг, почти прижимаясь к нему. Теперь он точно в ловушке. Я чувствую, как бешено колотится его сердце. Он пахнет потом и страхом.
— Каким будет следующее испытание? — спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза.
Стражник сглатывает, его глаза бегают из стороны в сторону, словно ища путь к отступлению.
— Я… я не могу говорить, леди. Лорд Вард… он…
— Лорд Вард сейчас занят, — прерываю я его. — А я — здесь. И я спрашиваю тебя. Что это за женщины? Что это за шатры? Что будет происходить?
Я намеренно наклоняюсь еще ближе, так, что наши лица разделяют считанные сантиметры. Он задерживает дыхание, его щеки становятся пунцовыми. Дыхание рваное. Он сломлен.
Бедолага.
Парень закрывает глаза и бормочет:
— Ладно, ладно, я скажу...
Глава 48
Стражник сглатывает, его взгляд все еще бегает по сторонам.
— Эти женщины… — шепчет он, — не просто гостьи, а самые знатные и влиятельные дамы из соседних земель. Понимаете, леди, каждая женщина в нашем мире ценна, потому что их мало. Очень мало. И потому у них куча мужей, целые свиты. Они прибыли на зов Артефакта для последнего, решающего Испытания.
— Последнего? — переспрашиваю я, скрестив руки под грудью и нервно прикусив губу.
Как-то это все не вяжется.
Мне не нравится тенденция происходящего на испытаниях.
— Да, леди. Чтобы зажечь две последние опоры, Артефакт требует не просто силы, а… союза и тактики. Испытание будет групповым. Битва… чемпионов.
Он делает глубокий вдох, готовясь объяснить и в глазах парня появляется лихорадочный блеск. Будто он больше всех ждет этой битвы.
Стражник продолжает говорить уже более тихим голосом:
— На главной арене возводят лабиринт с ловушками. Каждая из знатных дам выставит команду из своих лучших мужей. И вам… вам, леди, как Катализатору, тоже предстоит собрать свою команду… и вы будете сражаться.
— Сражаться? — в ужасе шепчу я. — До смерти?
— Нет! — он торопливо качает головой. — Никто не умирает. Старец объявил, что убийство в этом испытании — тягчайший грех против Артефакта. Бои будут вестись до тех пор, пока противник не сдастся или не будет обездвижен. Последняя команда,
