Уже дважды мы с Дедом вводили больным это лекарство, и эффект был хороший. Но, может быть, достаточно и половины ампулы? Я даже нащупал в кармане графики артериального давления этих больных, но тут же решил: «Все это можно спросить в письме. Есть вещи и поважнее».
— Уезжать не решил? — почему-то спросил Стасик.
Я удивленно посмотрел на него.
— Нет.
— Заразное местечко…
— Заразное.
Паровоз дернул вагоны, раскачал их раз-другой посильнее и, поскрипывая, медленно потянул по полотну. Стасик прошел несколько шагов, держась за поручни, и прыгнул на подножку.
— Пиши.
— Пиши.
Нужные слова слетелись со всех сторон, вспыхнули в памяти, а перед глазами уже мелькали окна уходящих вагонов. Над паровозом повисло облако дыма, закрыло половину Валунца, потом быстро растаяло, превращаясь в белый платок, треугольную косынку и, наконец, в дымок от папиросы.
Я перешел железнодорожное полотно и спустился по выщербленным деревянным шпалам, лесенкой врытым в насыпь. Вдали тонко, по-детски, кричал паровоз, набирая скорость, увеличивая расстояние между двумя людьми. Километр, два, десять, тысяча. Где-то будет город Новосибирск. Там остановится Стасик. Невидимая нить потянется из маленького Валунца, импульсы неизученной энергии пройдут тысячи километров, опровергая тех, кто думает, что расстояния отдаляют друзей.
Нет, друзей могут разделить только перемены в них самих.
Я прошел по тропинке через чей-то огород, надеясь сократить дорогу, и оказался на улице. Сзади засигналила машина. Я отошел к обочине, но машина продолжала гудеть. Это оказался больничный «Москвич».
— Садитесь, Георгий Семенович! — крикнул водитель и открыл дверцу. — С ветерком долетим. Одна нога здесь, другая там. Провожали кого?
— Встречал и провожал друга.
— Из Ленинграда?
— Да.
— Это хорошо, — поддержал водитель, — а я вот ничего, кроме Валунца, толком не видел. Разве что в армию попаду…
— Увидишь.
— Когда это еще увидишь!..
У мебельного магазина водитель притормозил и выбежал. Я огляделся. Неудобно. Рабочее время — и в магазин. Через минуту водитель вернулся.
— Гробы вместо мебели.
Он нажал на стартер, машина выстрелила и рывком пошла вперед.
— А вам разве квартиру не дают?
— Дают, — сказал я.
— А вы, может, и переселяться не хотите?
— Хочу.
— Что же, жену-то на табуретки сажать будете? — Водитель захохотал, показав мне, что все давно знает. — Купили бы шкафчик или там гарнитур какой. Вот в пятницу, говорят, завезут модерн. Вы только скажите — доставлю.
— А ты, пожалуй, прав. Я как-то не думал об этом.
Машина остановилась на больничном дворе. В первом этаже у окна стоял Петр Матвеевич и сосредоточенно смотрел на калитку.
Хлопнула дверца «Москвича». Петр Матвеевич нехотя поглядел туда, где остановилась машина.
— Добрый день, дядя Фадей, — сказал я, предлагая дворнику сигарету.
Кукушкин хотел взять, но тут же заметил, что Сидоров наблюдает за нами.
— Иди, иди, — зашептал он, делая вид, что собирает в совок мусор. — Вишь перископ выставил.
— А ты сделай ему замечание, — засмеялся я. — Что это он не работает.
— Товарищ Кукушкин! — крикнул Сидоров, видимо вконец возмущенный моей неторопливостью. — Предупреждаю в последний раз: подметать нужно до девяти утра!
— Так сегодня политинформация, — оправдался Кукушкин.
— А ты молодец, дядя Фадей, — сказал я. — Растешь. Что там нового в Уругвае? Диктатура?
— Вроде, — неожиданно улыбнулся Фадей и весело поглядел на окно Петра Матвеевича.
Главный взглянул на часы, покачал головой и скрылся в глубине кабинета.
В ординаторской никого не было. Я надел халат и прошел в операционную. Дед рассматривал у окна мокрый рентгеновский снимок и даже не повернулся, когда скрипнула дверь.
— Пришел? — спросил он.
— Поезд опаздывал, так и трех минут не стоял…
— Три минуты — это немало, — сказал Дед, — если говорить о деле.
Он повернулся и, увидев мое расстроенное лицо, улыбнулся.
— Ну, ничего. Обо всем расскажешь вечером, а сейчас мойся. Поступил тяжелый больной.
Рассказы
Дачники
— Па, ты на работу? — спросил Петька.
Он стоял около крыльца, задрав голову, и его макушка — два пучка непослушных волос — была на уровне сандалет Александра Николаевича.
— На работу… — не сразу подтвердил тот, — в какой-то степени.
— Ага, — сообразил Петька. — На научную конференцию?
— Удивительно догадливый мужчина, — мягко улыбнулся отец.
Петька хорошо знал эту улыбку и любил ее. И шутки отца он тоже любил, может, не все понимал, но любил — это точно.
Александр Николаевич стер с лица пот, он думал — на улице будет прохладнее, ослабил галстук, затем снял его через голову и скинул пиджак.
«Снял бы рубаху, — с надеждой подумал Петька. — Поглядел бы Сережка на его мускулы. МОЙ ПАПА самый сильный на даче. И, может, в поселке. Если бы МОЙ ПАПА захотел, то одной левой разложил бы Сережкиного отца…».
Он представил, как отец раскладывает Виктора Владимировича, легко, одной ручкой, а другую при этом небрежно держит за спиной, и засмеялся.
На лестнице застучали шаги: спускались двое.
С шумом хлопнула дверь. На крыльцо пулей вылетел Сережка и, даже не оглянувшись, спрыгнул в Петькину сторону.
— Боевой у тебя, — сказал Александр Николаевич. — Моему очень полезно с ним дружить. Уж слишком он тихий, домашний. Теоретик какой-то…
— Мой себя в обиду не даст, — довольно сказал Виктор Владимирович, спускаясь с крыльца.
— Давай, Серега, проводим… — предложил Петька.
— Сами дойдут, не маленькие.
— Конечно, проводи́те, — сказал Виктор Владимирович. — Все равно по даче носиться.
— А на мороженое дашь? — спросил Серега.
— Взяточник, — засмеялся Виктор Владимирович. — Там видно будет.
— Дадим, — поддержал Александр Николаевич.
— Видал, как надо, — шепнул Серега.
— А мне и так вчера покупали, — застеснялся Петька. Ему было отчего-то неловко.
— Дурак ты, Чипа. Не хочешь — я съем. Не знаешь, что такое товарищество.
— Как ты его зовешь? — спросил Виктор Владимирович, похохатывая.
— Чипа-Чиполлино, — не смущаясь Александра Николаевича, сказал Сережка. — Вон у него голова какая вытянутая, и перья на макушке торчат.
— Остроумно, — похвалил Виктор Владимирович и опять коротко прохохотал.
«Чего тут остроумного?» — подумал Петька. Он пригладил на голове волосы и угрюмо покосился на Виктора Владимировича.
— А твой-то обидчив, — сказал тот. — Нехорошо. Вот недавно в газете писали: в детях нужно воспитывать отходчивость. Читал?
— Читал, — сказал Александр Николаевич и погладил Петьку по плечу.
Петьке было приятно, что отец гладит его. Он наклонил голову и коснулся щекой руки отца.
…Тропинка с дачи привела на прямую и пыльную дорогу.
Мужчины шли медленно, почти не разговаривая, изнемогая от жары.
Петька шел с отцом, подлаживаясь под его шаг.
Сережка бежал впереди. Иногда он останавливался, подбирал с земли камень, разбегался и что есть силы пускал в телеграфный столб. Каждый раз, когда Сережка поднимал камень, сердце
